Гринвичский меридиан - Юлия Лавряшина

Эта мысль повергла его в уныние, и всю дорогу до дома Пол помалкивал и только односложно отвечал на мои вопросы. Но когда у себя в комнате я снова нарядилась в голубое платье и вышла к нему в новых туфлях, он сразу повеселел.

— Фея! — воскликнул он и восторженно округлил глаза. — Самая красивая женщина!

— Пол, ты заставишь меня поверить, что я и в самом деле красива!

— А ты не веришь? — поразился он. — Твой муж тебе не говорил?

— Нет. Наверное, я не казалась ему такой.

Пол с жалостью покачал головой:

— Совсем слепой…

Осматривая со всех сторон, он поворачивал меня, вжимая ладони то в бедра, то в живот, и я слышала, как учащается его дыхание. Наконец Пол вдохнул так глубоко, будто собирался нырнуть, и в следующий миг я уже летела за ним следом в горячую, влажную бездну, где всегда хватает места лишь двоим…

— Я не порвал платье? — озабоченно спросил Пол, прийдя в себя.

— Надеюсь нет. Оно и так состоит из сплошных дыр.

Он улыбнулся и поцеловал мои родинки на щеке. Чем-то они ему очень нравились.

— Я хочу умереть, — вдруг вырвалось у него. — Тогда тебя никто не отнимет.

Я прижала к груди его седую голову. Смешная, поперечно изогнутая дорожкой проплешина выглядела так трогательно, что мне все время хотелось прижаться к ней губами. Но я опасалась, вдруг Полу будет неприятно узнать, что я замечаю ее.

— Ты можешь не верить, — сказала я. — Можешь думать, что я шучу… Но я хочу быть с тобою рядом в болезни и здравии, в нищете и богатстве, пока смерть не разлучит нас.

После произнесенной мною клятвы, ему оставалось только сделать мне предложение, а он промолчал. Лишь смотрел на меня так внимательно, будто старался угадать нечто, стоявшее за этими словами. А за ними ничего не было. Я просто любила его, а он отказывался в это поверить.

К вечеру Пол вызвал такси, и когда машина подошла к подъезду, галантно подал мне руку — торжественный и шикарный в светлом костюме, оттенявшем загар. Пожилой таксист оглянулся на нас, даже не воспользовавшись зеркалом, и восхищенно причмокнул:

— Ай, какая роскошная пара!

Пол посмотрел на меня с гордостью и радостно улыбнулся шоферу. Потом сказал, куда ехать, и тот удивился:

— А я и не знал, что там английский клуб!

— Похоже, об этом никто не знает, даже Рита, — шепнула я Полу. — Вы внедрились в самое сердце города, а он этого и не заметил. У вас там, случаем, не масонская ложа?

— Масоны? — Пол наморщил лоб. — О, нет! Нет. Просто клуб. Ты все увидишь. Ты умеешь играть в биллиард?

— Вряд ли это можно назвать игрой… Я знаю, что нужно кием ударить по шару так, чтобы он загнал другой в лузу. Правильно?

Но Пол не услышал меня. Он так напряженно думал о чем-то, что лоб его не разгладился. Решив не отвлекать его, я отвернулась к окну и попыталась взглянуть на наш город глазами Пола. Как говаривал ослик Иа-Иа, зрелище было душераздирающим: разбитый асфальт, рассыпавшиеся серые бордюры, засохшие клумбы.

"Каков твой Лондон? — подумалось мне. — Такой же большой и ухоженный, как ты сам? Я приживусь в нем, любимый, и выучу твой язык. Я что угодно выучу и приживусь, где ты захочешь, только бы ты был рядом. Мне никогда еще не было так тепло и спокойно".

— Приехали! — объявил таксист и сделал равнодушное лицо, ожидая от иностранца щедрых чаевых.

И Пол не обманул его ожидания. Насколько я успела узнать его, он вообще был щедрым человеком.

Выбравшись из такси, он подал мне руку. Ладонь оказалась горячей и чуть влажной, словно войти в клуб для него было не так просто, как он пытался представить. То же странное беспокойство охватило и меня, едва я шагнула на широкие ступени, ведущие к дверям, затененным матовым зеленоватым стеклом, словно сквозь то место, на котором был возведен Красный замок, проходил мощный поток энергии. Вот только я еще не поняла, что это была за энергия…

Мы приблизились к дверям, и стоявший с обратной стороны швейцар осторожно распахнул ее. В его движениях не было ни малейшей услужливости, и я решила, что он тоже выписан из Британии. Эти англичане такие приверженцы всего отечественного! Даже если речь идет о простом швейцаре.

Войдя внутрь, я вопросительно посмотрела на Пола и едва не вскрикнула — лицо у него было таким, будто он шел на собственные похороны.

— Пол! — позвала я.

Он вздрогнул всем телом и вдруг, не обращая внимания на швейцара, так стиснул меня, точно прощался.

— Да что с тобой? Ты не хочешь туда идти? Тогда не пойдем. Если это ради меня, то не стоит. Правда, Пол! Я не очень люблю всякие людные места… Давай вернемся домой?

— Нет, — коротко ответил Пол. Сильно, как от боли, сведя брови, он тихо проговорил: — Ты не шутила, я знаю.

— Когда?

— В болезни и здравии… Ты не шутила.

— Конечно же, нет, Пол! Как можно шутить такими вещами?

— Я плохо понимаю русские шутки.

— Мы уже говорили об этом… Ты всему научишься! И я научусь. Я стану самой прилежной твоей ученицей.

Пол несколько раз кивнул, но особого энтузиазма мои слова не вызвали.

— Как вы говорите? Поживем — увидим?

— Да, именно так. Видишь, как ты быстро запоминаешь.

— Я забываю долго, — туманно ответил он и повел меня в зал.

Он оказался небольшим, одетым в теплые тона — деревянные панели янтарного цвета, на каждом столике бежевая скатерть и лампа с кремовым абажуром. По стенам струились искусственные цветы, их оттенки перетекали один в другой так непринужденно, что я сразу прониклась уважением к дизайнеру. Таинственно поблескивали серебряные канделябры, но свечи в них не были зажжены. Живой свет уступил место электрическому, что было разумно, и все же рождало некоторую грусть. Возле окна стоял белый рояль. Он был единственным ярким пятном в этой мирной гамме цветов. Пол провел меня к нему поближе и, отодвинув темный стул с выгнутой спинкой, усадил лицом к окну. Вытянув шею, я увидела из него переход в другую часть замка. Все края, даже на переходе, были зубчатыми, непривычными для глаза.

Протянув меню, Пол улыбнулся:

— Чего изволит моя фея?

Он, казалось, немного успокоился, а я так и не поняла, что его тревожило. Увидев список блюд, я обиженно вскрикнула:

— Пол, ты смеешься?! Тут все на английском!

— О'кей, — невозмутимо отозвался он. — Я буду переводить.

Но это далось ему нелегко: Пол хорошо знал, что представляют собой все эти блюда, но как их названия звучат по-русски, он понятия не имел. Наконец мы сошлись на курином мясе в лимонном соусе, потому что я еще помнила, как будет "курица" по-английски. Но Пол для верности изобразил ее и даже закудахтал. Он умел быть таким уморительным! В выбор вина я и вмешиваться не стала.