Затерянная в Париже - Барбара Картленд

— Нет, не плохо, — медленно ответил герцог, — я просто удивился, что вы не были очень шокированы тем, что увидели.

— Если бы это… было так шокирующе, — сказала Уна, — разве вы повезли бы… меня туда?

Это, подумал герцог, мяч, поданный на его сторону, и он быстро ответил:

— Я решил съездить в «Мулен Руж» до того, как познакомился с вами.

— Я рада, что побывала там, — заметила Уна, — но больше я туда не поеду.

— Почему?

— Еще когда мы туда ехали, я знала, что мама бы… не одобрила. Я всегда подозревала, что это место предназначено исключительно для увеселения джентльменов.

— Боюсь, что таких мест в Париже много, — сказал герцог. — И, я надеюсь, вы не станете говорить, что не поедете туда со мной?

— Я должна быть вам… благодарна за любые приглашения… — сказала Уна, — но ведь вам не нравится танец Ла Гулю, правда?

— Почему вы меня об этом спрашиваете? — поинтересовался герцог.

— Потому что я чувствую — вы умеете ценить те прекрасные вещи, которые вас окружают. Человек не может, имея у себя дома Фрагонара и Буше, и такие картины, как у вас в столовой, не сравнивать их с плакатами на стенах «Мулен Руж».

— Вы их заметили? — спросил герцог.

— Да… пока мы ждали карету.

— А вы знаете, кто их написал? Она кивнула.

— Тулуз-Лотрек, и, когда я его увидела, я поняла, почему он может рисовать только такие грубые, но очень правдивые плакаты.

— Вы думаете, человек выражает себя в том, что рисует?

Уна сразу вспомнила картину, которая стояла на мольберте в студии отца. Это и был он сам — таким он стал перед смертью.

Она отогнала подальше эту мысль как что-то дурное, подлое.

Герцог увидел ее лицо, но не понял, о чем она думает.

«Я досаждаю ей», — подумал он и удивился, насколько она умна для женщины, тем более такой юной.

Но тут же уверил себя, что за все этим стоит Дюбушерон — это он научил ее всему. Надо быть совсем дураком, чтобы хоть на минуту поверить, что с девушкой девятнадцати лет, или сколько ей там, можно беседовать так, как они только что беседовали.

И в то же время, спросил он себя, с кем еще из мужчин можно разговаривать во время ленча на такие темы? Он знал, что все его современники, приехавшие в Париж в поисках развлечений, к этому времени уже совратили бы девушку. Они бы ждали, что она станет развлекать их остроумными двусмысленностями и легким, возбуждающим смехом, который бы так шел юной даме полусвета.

Герцогу показалось, что китайская головоломка, которую он пытался разгадать, оказалась не такой легкой, как ему сначала представлялось, и он решил, что попробует иную тактику.

— Чем бы вы хотели заняться сегодня днем? — спросил он.

— А мы могли бы… еще покататься в вашем фаэтоне? — спросила она. — Замечательно прокатиться на таких великолепных лошадях и увидеть Париж таким, каким я и не мечтала его увидеть.

— Вы упустили нечто очень важное, — заметил герцог.

— Что же? — спросила она.

— Вы не упомянули человека, который будет править лошадьми.

— Вы хотите сказать… вас?

— Вы обращаете на меня мало внимания. Она засмеялась.

— Что ваша светлость хочет, чтобы я ответила? Что вы правите лошадьми лучше всех, кого я знаю? Вы так любезны ко мне, что я молюсь, как бы я не наскучила вам слишком быстро.

— Я боялся, что это я вам наскучил. Она опять рассмеялась.

— Как я могу? Я все время думаю — это так невероятно, что боюсь проснуться и обнаружить себя снова в монастырской школе.

Глаза герцога блеснули.

— Не нравится мне эта ваша школа.

— Не нравится? — спросила Уна.

— Мне всегда казалось, что девушки, только что закончившие монастырскую школу, бывают слишком застенчивы, чтобы сказать что-нибудь, а еще они толстые, пышные от изобилия здоровой пищи, которую они там едят.

— Я стеснялась, когда впервые увидела вас, — сказала Уна порывисто.

— Почему?

— Я не знаю, — ответила она. — Вообще-то я не застенчива. Может быть оттого, что я не встречала знаменитых людей… но, может быть, и не только поэтому.

— А почему же? — поинтересовался герцог.

— Наверное потому, что вы были таким… величественным, — медленно ответила Уна, — но, наверное, и еще почему-то…

— Ну скажите же мне, — настаивал герцог.

— От каждого человека исходят… какие-то лучи, — объяснила Уна, — и я сразу чувствую, хорошие ли они… Но некоторых бывает трудно понять… а некоторым… ничего не интересно.

— А… мои лучи? — спросил герцог.

— Мне показалось… что они… ни на чьи не похожи…

Она взглянула ему в глаза и с отчаянием воскликнула:

— Я знаю, вы думаете, что я говорю много ерунды! Почему вы заставляете меня говорить о себе, хотя я хочу говорить о вас и о Париже?

— О чем сначала? — спросил герцог.

— Будет очень невежливо сказать, что о Париже!

Он рассмеялся.

— Я никак не могу составить мнение о вас, — сказал он. — Меня не покидает чувство, что вы слишком хороши, чтобы быть настоящей.

Он увидел, что она его не поняла, и, не желая показывать ей своих чувств, сказал:

— Поехали, я покажу вам Париж! И, по правде говоря, мне больше нравится править этими лошадьми, взятыми на время у друга, чем своими. Мои прибудут только завтра или даже послезавтра.

— Вы привезете своих лошадей в Париж?

— Я редко езжу куда-нибудь без них.

— Удивительно! — воскликнула Уна и добавила: — Наверное, это и есть… признак настоящего богатства.

Она немного подумала и продолжала:

— Наверное, это ни с чем не сравнимое ощущение — иметь так много всего, но, мне кажется, и этого не может быть достаточно?

— Что вы хотите этим сказать?

— Может быть, я неправа во многом из того, что говорю, — ответила Уна, — но я много читала, и мне всегда казалось, что людям необходимо чувствовать вызов.

В глазах герцога можно было прочесть удивление, но он промолчал.

— Мужчине нужно что-то делать, чего-то достигать, быть победителем, завоевателем. Тогда он становится героем, которого другие мужчины хотят превзойти.

Уна говорила так, словно обращалась к самой себе, а герцог подумал, в своей всегдашней, немного циничной манере, что сейчас он ей задаст тот же вопрос, который он задавал мистеру Бомону.

— И что вы предлагаете мне делать?

— Я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы ответить на этот вопрос, — сказала Уна, — но, раз вы такой сильный и у вас такая сильная аура, мне кажется, вы могли бы, как Язон, пуститься на поиски Золотого Руна, или, как Геркулес, совершить двенадцать подвигов, или, как сэр Галахад, искать Чашу Святого Грааля.