Ноев ковчег доктора Толмачевой - Ирина Степановская

Через несколько дней, сидя в самолете, летевшем в Москву, рядом с Филиппом Ивановичем, Таня не без удовольствия вспоминала удивленное лицо мадам Гийяр, когда она сообщила, что улетает в Москву.

– У вас что-нибудь случилось? – спросила мадам Гийяр.

– Нет, ничего. У меня просто изменились планы.

– Мне очень жаль, – сказала ей мадам Гийяр, – снимая с носа и протирая свои дорогие очки. – Мне казалось, вы претендуете на то, чтобы остаться работать у нас. Я как раз на днях собиралась предложить вам подписать контракт.

– Мне тоже очень жаль, – коротко сказала Татьяна.

– Что ж, всего хорошего. – Мадам Гийяр встала и протянула руку. Таня пожала ее спокойно, без удовольствия и без неприязни. Она почему-то чувствовала внутри себя странную силу.

– Я хотела вам сказать... – Татьяна остановилась уже у самого выхода из-за стеклянной перегородки.

– Да? – вопросительно посмотрела на нее мадам Гийяр.

– Кто-то в лаборатории роется в чужих компьютерах.

Мадам Гийяр надела опять очки и еле заметно усмехнулась.

– Мерси за информацию, – сказала она. – А я, доктор Таня, в свою очередь, давно хотела вам сказать... – мадам Гийяр сделала паузу и Таня напряглась: – Буква «G» перед моей фамилией означает имя. Женевьев. Меня зовут Женевьев Гийяр. И моя задача – организовать работу так, чтобы исследователи работали на фирму, а не на себя.

– Я поняла, – сказала Таня и вышла из стеклянного закутка.

Мадам Гийяр тут же отвернулась, будто и не прощалась с Таней, и, как всегда, уставилась на экран своего компьютера. «Больше ни за что не возьму русских, – подумала она. – Они такие непредсказуемые».

«Значит, мадам Гийяр специально держала шпиона, – подумала Таня уже в лифте. – А может, и не одного. Кто-то же ей рассказал про эту дурацкую букву «G». И она это запомнила, хотя разговор этот случился уже целый год назад».

Почему-то Татьяну совершенно не тронуло, что мадам Гийяр хотела оставить ее работать, одну из немногих! И хотя внутри шевельнулось что-то похожее на гордость, она даже засмеялась про себя – настолько эта работа стала казаться ей незначительной. А ведь Таня еще недавно так мечтала о ней!

Она передала этот разговор Филиппу Ивановичу. Они стояли на площади возле Таниного исследовательского Центра, возле автобусной остановки.

– Не жалеешь? – спросил он.

Таня задрала голову, посмотрела на каменные призмы, уходящие в небо, на зеркальные окна, на прудики и цветочки, на фонтаны, на чугунный кулак с поднятым вверх большим пальцем и почувствовала себя победительницей.

– Бессмысленно о чем-то жалеть. Надо просто двигаться дальше.

– Я сам такой, – усмехнулся в ответ ее спутник.

Подошел автобус. Таня обернулась, чтобы кинуть прощальный взгляд на площадь, и вдруг ахнула.

– Подождите-ка! Я сейчас!

Отпустив Филиппа Ивановича, которого она держала под руку, Таня быстрым шагом подошла к лотку со сладостями, где несколько дней назад покупала орешки у парня с выбитым зубом. У лотка, кроме продавца, никого не было. Но и продавец уже был другой. В форменной куртке сверкал улыбкой без намека на какой-либо дефект зубов Али. Он сделал такое лицо, будто видит Таню впервые, и зацокал на смешной смеси французского и какого-то диалекта:

– Чего желает такой красивый девуска? Миндаль в цоколад? Карамель? Мороженое?

– Что, сослали с понижением в должности? – ехидно поинтересовалась Таня. – Не оправдал высокого доверия?

– Мой не понимает! Миндаль в цоколад? – улыбаясь, лепетал Али.

– Ах ты, козел! – сказала ему Таня. – Тщательней надо работать, Али, аккуратнее. Чтобы дураки-исследователи не засекли, что ты влезаешь к ним в компьютеры.

Али вытащил Тане самую красивую упаковку орешков в шоколаде и, протянув, наклонился поближе.

– Ай-ай-ай! – лукаво улыбнулся он. – Такой красивый девуска, а в качестве кода, – сказал Али на своем обычном чистейшем французском, – выбирает дату рождения своей матери! Это же надо такое придумать! Это же не камера хранения на вокзале Монпарнас.

Таня открыла рот от удивления.

– Один евро давай! Один евро! – завопил вдруг Али на своей тарабарской смеси, увидев, что к лотку приближаются другие покупатели. Таня протянула монетку и уже без злости с усмешкой сказала:

– Ну, счастливо тебе оставаться, Джеймс Бонд. Пока!

– И вам сцастливо, и вам сцастливо! – закивал Али, сложив на груди руки лодочкой.

– Чего это ты с ним? – спросил Филипп Иванович, издалека наблюдавший эту сцену.

– Да ничего! Запуталась с ценой. Орешки хотела купить на дорогу.

Ее подруга Янушка тоже ничего не могла понять.

– Почему так быстро ты уезжаешь? Ведь ты же хотела остаться!

– Я встретила одного человека, и все переменилось, – пыталась отбиться от нее Таня.

Уверенная сама с собой, она чувствовала, что в присутствии Янушки на душе начинают скрести кошки.

– Человека? Мужчину?

– Мужчину.

– Вот, как плохо быть не буддисткой, – заключила Янушка. – Приходится надеяться на кого-то, а не пользоваться только собой и своим телом. Как мы с тобой ни критиковали женское в людях, а в тебе это женское победило.

– Я не такая храбрая, как ты, – честно призналась Таня и вручила Янушке подарок – дорогой альбом с фотографиями красивейших видов Парижа. – Здесь все те места, где мы с тобой были, – сказала она подруге. – Дай слово, что приедешь к нам в гости откуда-нибудь из Африки или из Австралии...