Только так. И никак иначе - Яна Перепечина

Павел аборигена отпустил и поинтересовался:

- А ты чего за них не болеешь?

- А я туда и собирался. Да тут ты меня того… задержал, короче. Хочешь, пойдём со мной, я провожу. Только мне одеться надо… - но Павел уже не слушал, а махнув рукой, бежал вниз через три ступени.

Выйдя на крыльцо, он тут же услышал дружные вопли за углом и пошёл на них. Злату увидел не сразу, в толпе учеников она была совсем не заметна. И только когда услышал её звонкий голос, уговаривавший какого-то неведомого Мишаню собраться, разглядел её среди детей. Хотел уже подойти, но почему-то остановился в стороне и стал свидетелем драматических событий на льду и в стане болельщиков.

Капитан команды, красивый высокий парень, тот самый, как он понял, Мишаня, явно был не в форме. Остальные Златины мальчишки, абсолютно деморализованные сухим счётом 0 : 4 тоже уже почти сдались. С совершенно несчастным видом его соседка подозвала какого-то паренька, пошепталась с ним, и тот убежал. На льду тем временем пропустили пятую шайбу, болельщики почти стонали, и Павел неожиданно для себя решил, что пора вмешаться. Он протиснулся к ней и шепнул:

- Что? Не играется сегодня вашим богатырям?

Она вздрогнула и резко повернулась. И вместо радости от встречи Павел получил натуральную отповедь. Но совершенно не обиделся, а наоборот развеселился. Раздражение и испуг Златы, уставшей, вздрюченной и выбитой из колеи событиями последних дней, были ему абсолютно понятны. Но, он взбудораженный и счастливый таким пронзительным, совершенно студенческим и весенним, уже давно забытым счастьем, не хотел и не мог ничего скрывать. Ему было совершенно наплевать на то, что подумают её дети или коллеги. Он просто знал: то, что он испытывает, таить было совершенно бесполезно. А потому и не пытался таить.

А она… Ну, что ж? Павел был уверен, что и она успокоится и тоже непременно всё поймёт. Ведь и у неё тоже весна. Не зря же ему проболтался об это смешной абориген, который прибежал к катку следом за ним и теперь толкался у бортика вместе с другими и тянул в их со Златой сторону тощенькую подростковую шейку, стараясь при этом казаться уж не слишком беспардонно заинтересованным – деликатничал.

И Павел сделал то, что хотел сделать уже три недели, с первой их встречи: сгрёб Злату за воротник рыженькой дублёнки, наклонился и быстро и жарко поцеловал. Она слабо дёрнулась, вздрогнула и вдруг… с мученическим видом прикрыла глаза и нежно, застенчиво ответила ему и только потом отшатнулась испуганно и принялась воровато озираться. Павел отпустил её, подмигнул, шепнул:

- Я сейчас! - и побежал к машине.

В багажнике его «Ауди» валялись без дела с начала зимы коньки, клюшка и остальные хоккейные причиндалы, упакованные в огромную сумищу. Как только похолодало, он положил их туда, надеясь поиграть при случае, но случай этот всё никак не хотел выдаваться. Надо же, когда пригодились! Павел, сам огорошенный внезапным решением, переоделся прямо в машине, туго зашнуровал коньки, подхватил клюшку и направился к коробке.

В это время заканчивался перерыв. Павел выехал на лёд, привычным движением притормозил - от лезвий коньков полетели в разные стороны ледяные брызги -  махнул рукой команде Златиных учеников. Как-то они поняли его, подъехали, сгрудились вокруг. Он перехватил изумлённый и восторженный взгляд Златы и улыбнулся ей. И она тут же просияла в ответ. И правда - весна, - согласился он с ней в мыслях и тут же ответил скептически настроенному аборигену:

- Хотя и январь.