Тихая гавань - Луанн Райс

Стоя на стремянке, она внимательно исследовала стену. Она была старая, в щели между досками проникал свет. Куинн просунула пилу в зазор и принялась водить ею вперед-назад.

Тетя-Дана, тетя-Дана — словно пела пила. А если тетя Дана решила не возвращаться? Мама всегда говорила, что у тети Даны душа бродяги, что ничто не может удержать ее на месте.

— Останься здесь, — твердила Куинн, продолжая пилить.

Визг пилы казался ей оглушительным, но кто услышит? Бабушка давно глуховата, а если появится Элли, Куинн ее припугнет: пригрозит, что уничтожит Кимбу. А вот Сэм — он пусть слышит. И, вспомнив о Сэме, Куинн стала пилить еще быстрее. Сэм ругаться не будет. Что-то подсказывало ей, что Сэм не меньше ее хочет, чтобы тетя Дана осталась здесь.

Она пилила из всех сил и думала о своей тете — художнице, которой нужен северный свет.

Дане ленч очень понравился — приятно поесть в ресторане с крахмальными салфетками. Итальянская еда была потрясающе вкусна, но лучше всего было то, что ей не надо было ни о чем думать. Ни о Куинн, сидящей на камне, ни о том, чтобы вовремя отвести Элли на урок плавания, ни о том, что приготовить на ужин.

Как же замечательно просто сидеть, наслаждаться едой, слушать комплименты Вики и Стерлинга Форсайта, разговаривать о своих работах и думать о предстоящей встрече с Сэмом. Они сидели снаружи, на выкрашенной в синий и белый цвет узкой веранде. Тихонько жужжал диктофон Стерлинга, напоминавший о том, что это еще и интервью.

— Подводный мир, — сказал Стерлинг.

Это был огромный мужчина с темными вьющимися волосами и блестящими глазами. Такая у него была манера — произносить отдельные слова и ждать, что собеседник сам заговорит на эту тему.

Дана накрутила на вилку спагетти.

— Морские глубины, — сделал он еще одну попытку. — Вы жили в разных уголках света, от Америки до Японии, так ведь? И что вам понравилось больше всего?

— Новая Англия, — ответила она.

— Но здесь вы не жили больше десяти лет. Почему же не возвращались в место, которое, как вы утверждаете, любите больше всего?

Дана молча ела. Сколько раз она задавала себе тот же самый вопрос. Может, она уехала именно потому, что так здесь все любила? А любовь — это ведь непрекращающаяся сердечная боль. Куда как проще жить в местах, к которым не так привязана. Но она сказала совсем другое:

— Я хотела посмотреть мир. Думала, что это поможет мне писать лучше.

— Осмелюсь сказать, что так оно и вышло, — сказал Форсайт. — И вот еще одна тема. Синий цвет. Ваш коронный. Сколько оттенков синего вы использовали в своих работах?

— Сто четыре тысячи шестьсот один.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно.

Вики не могла решить — то ли рассмеяться, то ли рассердиться. Дана ей улыбнулась. Она терпеть не могла давать интервью. И что она может сказать такого уж важного? Она всего-навсего нашла способ зарабатывать на жизнь так, чтобы использовать данный Богом талант. Но этого говорить было нельзя. Надо было играть в игру.

— Любовь, — произнес Стерлинг и положил руку на скатерть. — Давайте поговорим о любви. Весь художественный мир с интересом следил за тем, как вы шефствовали над Джонатаном Холлом. Впрочем, лично я всегда считал, что он вам уступает. Он авантюрист.

— Вовсе он не авантюрист, — сказала Вики. — На редкость талантливый художник. И первой это разглядела Дана.

— Вики, я тебя обожаю! — расхохотался Стерлинг. — Но интервью я беру не у тебя. Дана, позвольте пригласить вас сегодня на ужин. Уверяю вас, общество мужчины моего возраста вовсе не так уж утомительно.

— Благодарю вас, — ответила Дана, с трудом сдерживая ярость, — но, к сожалению, я не могу. Сегодня вечером я встречаюсь с одним своим другом.

— Не с Джонатаном Холлом?

Дана молча покачала головой.

— Лично меня это весьма радует. Хотя из этого можно было бы сделать замечательный финал статьи — вы двое снова вместе.

— Никогда.

— Никогда не говори «никогда», — заметила Вики.

— Никогда, — твердо повторила Дана.

— Никогда не кончится история Даны, — рассмеялась Вики. — Не пытайся загнать ее в угол. Тогда она просто переселится на другой континент.

Окошко получилось хоть куда. Куинн и сама изумилась. Она пропилила двадцать пять сантиметров в высоту, двадцать пять в ширину. Папа бы ею гордился. Работа заняла весь день, и теперь мышцы на правой руке натруженно болели, но в недостатке решимости ее никто бы не мог обвинить. Это было лучшее окно, не окно, а мечта любого художника.

Куинн только принялась собирать отпиленные доски, как поблизости раздались голоса. На дороге стояли бабушка и старуха Аннабелла и о чем-то разговаривали.

— Бог ты мой… — в ужасе выдохнула бабушка.

— Марта, я же тебе говорила, что слышала звук пилы, — сказала Аннабелла.

— Куинн, что ты натворила!

— Это окно для тети Даны.

— Надо было сначала у меня спросить, — сказала бабушка. А если ты задела опорную балку? И тогда картина твоей любимой тети вообще погибла бы — ее бы завалило.

— И люди могли пострадать, — добавила Аннабелла.

— Опорную балку я не трогала, — огрызнулась Куинн.

Уж этому-то ее папа научил, об опорных балках ей все известно.

— А ну выходи, пока гараж не рухнул, — велела бабушка.

— Позвони Полу Николсу, — посоветовала Аннабелла. — Он укрепит стену, и все будет в порядке.

— Чтобы ему заплатить, придется еще неделю торговать хот-догами, — рассмеялась бабушка.

Летним вечером у фонтана было весело и многолюдно. Под ручку прогуливались парочки. Дул легкий ветерок, и прохлада освежила Дану. В соседних домах уже зажигали свет, на небе загорались первые звезды.

Сэма она увидела издалека. И сердце забилось быстрее. Какой же он видный и красивый. И ведь большую часть отпуска провозился с ней и с девочками.

— Ты не забыла… — сказал он, подойдя к ней.

— А ты думал, забуду? — улыбнулась она.

Они в некотором смущении стояли друг перед другом, и тут Дана вспомнила троекратный поцелуй Вики и проделала то же самое: чмокнула Сэма в одну щеку, в другую. На третьем поцелуе он перехватил инициативу и поцеловал ее в губы.

— Ты потрясающе выглядишь, — шепнул он ей на ухо.

— Спасибо. Ты тоже.

— Мне так хотелось встретиться с тобой там, где нет песка под ногами.

— Ты выбрал подходящее место, — рассмеялась Дана, оглядываясь по сторонам. Шум фонтана напоминал ей про Лондон и Рим. — Здесь кажется, будто ты в Европе, на каком-нибудь знаменитом музыкальном фестивале.