Солнечные пятна - Тори Ру

— Здоро́во! Молодцы, молодежь! Все сделали! — громогласно хвалит мать, шагая к Че.

Натянув профессионально радушную улыбку, он вежливо ей кивает, представляется, галантно пожимает протянутую руку и отходит к Валиным товарищам, которых я однажды вышвырнула из квартиры. По инерции слежу за тем, как под его руководством мужикам удается без происшествий подвинуть к стене, где мы только что страстно целовались, древний скрипучий диван.

Кровь бурлит от поцелуев и разочарования, тело ноет от тяжести и боли, разбавленной проникшей извне тревогой — хмуро гляжу на мать и до крови кусаю губы. От нее разит водкой. Она выпила только что, сразу и много. Я знаю: срываясь, она литрами вливает в себя спиртное.

Теперь меня ждут попойки на кухне, бессонные ночи, грязь, вонь, пустой холодильник, тупая злоба, застывшая улыбка. Какую любовь я себе напридумывала? Тут даже парень из дворовой шпаны сбежит, что говорить об интеллигентном мальчике с хорошими манерами?

Мальчик же, деликатно избегая смотреть в нашу сторону, игнорирует разговор, сосредоточенно ставит на переселившуюся сюда тумбочку телевизор… Я бы все отдала, чтобы Че действительно ничего не видел и не слышал, чтобы он обо всем забыл. Но ведь чудес не бывает. Он не подает виду — воспитание не позволяет, но теперь обязательно бросит меня.

— Какого лешего ты сюда нашу мебель перевозишь? — спрашиваю у матери, плача от бессилия.

— Я это… тут пока поживу! — Ее окончательно развезло. — Танюх, ну на хрен нам квартиранты — всю комнату загадят! А мы это… Валентина… Валентина тут помянем.

Чистая, едкая, словно кислота, ненависть лишает меня дара речи, а мать, изящно подпирая плечом стеночку, мычит:

— А ты вон иди, личную жизнь устраивай! — Лоснящееся лицо расплывается в ухмылке. — Молодец, Танюха! Я как увидала — так сразу узнала! Долговязую-то ты все-таки уделала… парня-то… у нее увела! Все мечтала переплюнуть — и на тебе!

Быстрый взгляд Че скользит по моему лицу. В глазах темнеет, беспомощно прикрываю ладонью солнечное сплетение — привычное мягкое тепло, жившее в нем, вмиг вытравил холодный шок. Конец моей сказке. Теперь уж точно конец.

— Мам, не приходи больше, — шиплю онемевшими губами. — Если ты появишься дома — я тебя убью!

Я все-таки делаю то, от чего удерживалась всю жизнь — что есть силы толкаю мать и выбегаю в коридор.

Голова вот-вот лопнет от ужасающего позора. Никогда, я больше никогда не смогу взглянуть на Че, не смогу оправдаться. О чем я думала, увиваясь за ним как хвост, мечтая о нем, борясь за него? Дело уже не в существовании Ви, дело в том, что между нами пропасть — сколько ни охаживай его, сколько ни соблазняй, ничего не изменится.

«У каждого разные возможности, Тань, у меня их больше по праву рождения. Пусть сейчас все не так, как я хочу, но я еще поставлю мир на колени. А ты даже не пытайся. Ты заслужила только то, что заслужила», — урезонивает меня голос Ви.

Пулей вылетаю из захламленной секции, бегу вниз по загаженной лестнице, выскакиваю под дождь, и чужие красные кеды поднимают брызги мутной воды. Я сейчас завидую брату, мечтаю, чтобы меня не стало. Чтобы меня никогда и не было, и мысли мои, не выдуманные нерожденным мозгом, так и летали бы в вакууме вселенной.

— Солнце! — Че ловит меня за рукав. — Стой.

Я оборачиваюсь и смотрю в эти глаза — потухшие, но волшебные, пронзительно грустные. Первые капли срываются с намокшей челки и текут по щекам.

— Прости, Тема, — умоляю шепотом. — Прости. Не слушай ее, она пьяная! Я не делала этого намеренно!

«Ой ли?» — это совесть проснулась и взывает ко мне.