Каменное древо - Соня Марей

Потом брат летит наземь, и слышится этот противный, выворачивающий нутро хруст.

И я снова кричу, кричу, кричу и срываю связки. А после проваливаюсь в пустоту без света и дна.

Прежде я никогда не видела отцовской слабости. Он был образцом стойкости даже в тот день, когда ушла моя мать. Слезы этого несгибаемого человека выбили почву из-под ног окончательно. Хотелось зажать уши и выколоть глаза, вырвать из груди сердце, лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать.

Не видеть, как отец баюкает на груди окровавленную голову Орма, не видеть взгляд Ренна – безумный, непонимающий, полный боли и безнадежной тоски… И багровый ручей, как во сне-предсказании.

Он упал. Упал прямо на раскисшую землю, в черную грязь, зажимая страшную рану рукой, будто это могло помочь. И меня не пустили к нему исцелить или просто попрощаться. Последний раз прикоснуться к руке, почувствовать тепло и тяжесть ладони, разгладить упрямую морщинку между бровей, упасть на грудь лицом, вдохнуть и запомнить его запах.

Всего этого меня лишили.

Знала бы, как все обернется, ни за что бы не позволила себе даже посмотреть в его сторону. Не пришла бы в ту проклятую пещеру, на тот проклятый балкон, выбросила бы из головы все бунтарские мысли и молча служила богине до конца своих дней. А то надумала себе невесть что, потакала глупым эгоистичным мечтам, хотела обрести то, что не суждено иметь Каменной жрице.

И с чего только взяла, что Ренн для меня? Он степной ветер, а я хотела его присвоить и только погубила.

Из горла вырвался сухой всхлип. Слез больше не было, настало полное опустошение и отупение, когда отрешаешься от собственного тела и проваливаешься в черное бессмысленное болото без просвета и выхода. Душу сковало милосердное оцепенение, именно оно не позволяло скатиться в пучину безумия, но внутри…

Глубоко-глубоко, под обломками, вопреки всему пульсировала крохотная искорка надежды. Слабая, как распустившийся в абсолютной тьме цветок.

Из уголка глаза выкатилась одинокая слеза и скользнула по виску, оставив горячую дорожку. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы собрать остатки воли в кулак и подняться с постели. Комната плыла перед глазами. Я медленно побрела к окну и распахнула створки, впуская холодный осенний рассвет. Проем заволакивало колеблющееся марево, похожее на легчайшую ткань или текучую ртуть – защита от побега. Правда, учитывая высоту, он стал бы, скорей, самоубийством. Странно, но эта мысль не вызвала у меня ни страха, ни отвращения. Я попросту не видела свою дальнейшую жизнь, я уже умерла близ Лестры, на старом капище Первобога, в кругу зачарованный камней.

Облака набухли в предчувствии дождя и окутали вершины гор белесым коконом. Когда я уезжала, вокруг буйствовала зелень, а сейчас лес был усыпан хлопьями ржавчины и сбрызнут кармином.

С недавних пор я ненавижу этот цвет, он напоминает о пролитой крови.

А город, несмотря ни на что, просыпался: скоро все наполнит стук молотов в кузнях, звонкое дзыньканье кирок, ритуальное пение жриц и простых искателей, жужжание распиловочных дисков. В воздух взовьется каменная пыль вперемешку с запахами дыма, из пекарен понесутся ароматы свежего хлеба, а старый Далл с сыновьями погонит кудлатых овец на выпас.

А я что? Я больше никогда не буду принадлежать этому миру так, как прежде. Я этого не заслуживаю.

Я не успела помочь Ренну. Не уберегла Орма. Как жестоко порой смеется судьба! Я думала, что у меня в запасе предостаточно времени, что я сумею всем помочь, всех спасти, а на деле оказалась слаба и слепа, погрязла в своих чувствах и горестях, что перестала смотреть по сторонам.

А ведь брат изменился после того похода. Он забрал чужие жизни, и они легли на плечи непосильным грузом, сломали, ведь душа искателя не терпит насилия. Если бы всего этого не случилось, если бы я была настойчивей, если бы поговорила с ним до этого, Орм не вызвался бы драться с Ренном.

Скрежет со стороны двери заставил напрячься и вскинуть голову. Я стала узницей в своей комнате, отец лично нанес на стены руны, запирающие Дар создания врат, чтобы я не смогла убежать. На дверь повесил замок, отобрал все амулеты до единого.

– Здравствуй, отец.

Он сделал несколько шагов и замер. Боль от потери единственного и любимого сына, его гордости и наследника, выпотрошила до дна, потушила взгляд, оставив на дне тлеть костер отчаянья и злости. В один миг он постарел лет на десять, виски припорошило сединой, лицо взбороздили морщины. И если в глубине души я до сих пор не могла поверить, что случившееся не кошмарный сон, эти изменения разбивали все надежды.

– Не смей больше называть меня отцом, Рамона. Просто не смей, – жесткие слова резанули больнее бритвы, он презрительно дернул верхней губой и сжал пальцы.

– Я не хотела, чтобы так вышло, я скорблю вместе с тобой.

– Скорбишь? – он вскинулся, как потревоженный хищник и сделал шаг ко мне.

По дороге в Антрим отец сильно меня избил, ребра и спина болели уже несколько дней.

– Я любила Орма, ты же знаешь.

И я не лгала. Старший брат был мне дорог, несмотря на ревность и борьбу за одобрение отца, на разницу в возрасте и непонимание друг друга. А теперь уже ничего не исправить – его тело отпели жрицы, и горы приняли свое дитя.

Конечно, отец не позволил мне проводить его в последний путь.

– Этого выродка ты тоже любила? – зло спросил он, и взгляд стал еще холодней. – Или просто хотела мне досадить?

Стиснув зубы, я отвела взгляд. Пусть в моих глазах отец не прочтет даже тени настоящих чувств и моей скорби по Ренну. Все это принадлежит только мне.

Он молчал, тяжело дыша, а потом проговорил:

– Мне не удалось ничего утаить, слишком много оказалось свидетелей. Гибель Орма и того… человека вызвала много вопросов. После случившегося нам пришлось убираться очень быстро, чтобы лестрийцы не порвали нас в клочья.

Судорожный вздох вырвался сам по себе, я зажала руками трясущиеся губы. Матерь Гор, я всего этого не помнила! Я была не в себе.

– Лорд Брейгар будет в ярости, это ведь его вымесок. И плевать ему на суд богов! – продолжал рубить отец, не щадя моих чувств. – А ведь Этера все предвидела, обо всем знала. Орм оказался просто разменной монетой, орудием!

– Что? – не поверила ушам я. – Матушка Этера? Знала?

Он бросил такой свирепый взгляд, что я вся съежилась и