Никогда не обманывай герцога - Лиз Карлайл

– Простите, ваша светлость, – тихо сказала Антония, – я не подумала. Я понимаю, что для вас я нежданная обуза. И… плохая хозяйка – ведь я ни в чем не оказала вам реальной помощи.

– Я не жду от вас никакой помощи, Антония, – спокойно отозвался герцог, – только хочу, насколько это в моих силах, сделать вас счастливой.

Он говорил искренне – она чувствовала это по голосу. И когда Антония взглянула на него и вновь увидела его серьезные темно-золотые глаза и невероятно красивое лицо, что-то внутри ее вдруг рванулось наружу. Это был поток понимания, восхищения… и всяких других эмоций, которые лучше не называть.

– Я должна была помочь вам освоиться, – сказала она скорее себе, чем ему. – Должна была быть более… любезной. А вместо этого я… В общем, лучше не вспоминать, как я себя вела.

– Горе творит с нами всеми странные вещи, – после долгого молчания заговорил герцог. – Просто знайте, Антония, что я очень сочувствую вам. Какие бы личные чувства я ни питал к своему кузену, он был вашим мужем, и я понимаю, что вам его не хватает. Я также понимаю, что с его уходом вы лишились определенной доли уверенности в жизни, – и не в моих намерениях усугублять эту потерю.

– Вы… – Антония почувствовала, как ее глаза наполняются неожиданной влагой. – Вы очень добры, ваша светлость.

– Знаете, Антония, я прекрасно могу представить, что говорят здесь обо мне, – более резким тоном сказал он, отставив в сторону бокал. – Я знаю, что был не нужен Уорнему. Он не желал видеть меня здесь с тех пор, как… И, Бог свидетель, я вовсе не хотел возвращаться сюда. Но скажите мне, Антония, был ли у меня выбор?

– Никакого, – тихо согласилась Антония. – У вас не было абсолютно никакого выбора. Здесь, в Селсдоне, все зависят от вас и от вашей способности принимать мудрые решения. Герцогство – это огромная и постоянная ответственность.

– Но я бы мог просто уехать, – высказал предположение он. – Даже несмотря на то что, как говорит Кавендиш, закон этого не позволяет. Если бы я уехал, что было бы с рабочими и арендаторами?

– Не знаю, – покачала головой Антония.

– Полагаю, со временем все имущество перешло бы во владение короля, – задумчиво произнес герцог. – Но я могу остаться здесь на несколько лет, поучаствовать в пресловутой ирригации, и, быть может, распавшееся семейство Вентнор в конце концов возродится.

– О, я так не думаю, ваша светлость. – Усмехнувшись, Антония сделала большой глоток вина. – Поверьте мне, если бы здесь оставался хоть один Вентнор, мой муж уже давным-давно разыскал бы его.

– Значит, когда я сыграю в ящик, все отойдет короне, – с некоторой горечью улыбнулся герцог. – Держу пари, при этой мысли у старины Принни уже текут слюнки.

Несколько секунд Антония в замешательстве смотрела на него.

– А вы… собираетесь произвести наследника, ваша светлость?

– Сомневаюсь, – покачал он головой. – Если только… если только мы не… – Его голос упал до шепота. – О Господи, Антония! Что нам делать, если…

Она услышала хруст стекла до того, как почувствовала боль, и увидела на скатерти ярко-красную каплю крови. Должно быть, она закричала, потому что герцог вскочил и склонился над ней еще до того, как в комнату вбежал Меткафф.

– Боже мой, позвольте, я посмотрю вашу руку. – Тыльной стороной ладони герцог отодвинул осколки бокала.

– Ваша светлость, с вами все в порядке? – бесцеремонно спросил Меткафф, обращаясь к герцогине, пока герцог вытирал кровь своей салфеткой.

– Я сломала ножку бокала, – ответила она. – Ничего страшного. Я… иногда забываю о том, что держу в руках.

– Позвать Нелли, ваша светлость? – предложил слуга. – Или наложить повязку?

– Нет, оставьте нас, – рявкнул герцог.

Что-то очень похожее на возмущение отразилось на лице слуги, но он круто развернулся, со стуком закрыл за собой дверь, и Антония обрадовалась, что он ушел.

– Интересно, – проворчал герцог, продолжая осторожно промокать порез, который уже почти не кровоточил, – могли этот человек еще яснее выразить свою неприязнь ко мне?

– Меткафф может быть весьма наглым.

– Я это заметил. – Герцог достал из кармана накрахмаленный носовой платок и бережно приложил его к ране. – Вот так, просто прижимайте его к порезу. Болит?

– Нет, – покачала головой Антония. – Это всего-навсего царапина. Примите мои извинения за поведение Меткаффа.

– Да, я начинаю убеждаться в том, что пришло время расстаться с ним, – мрачно сказал герцог и выпрямился, унося с собой успокаивающую теплоту и свой запах, и Антония неожиданно ощутила холод. – Правда, прямо сейчас мне не хотелось бы что-либо менять. У него есть семья?

Антония снова покачала головой и крепко прижала к руке льняной платок.

– Я уверена, ваша светлость, это он распускает слухи. – Она почувствовала, что краснеет. – Нет, не о том, что произошло. Я имею в виду сплетни о… вас, о вашем происхождении. Но это не мое дело и, конечно, не Меткаффа.

– Ну, теперь ясно, что существует нечто, о чем можно посплетничать. – Намек на нежность исчез с его лица, снова сменившись усталостью. – Но я видел на его лице выражение нескрываемой ненависти, и это уже не в первый раз.

– Я думаю… – Она отвела взгляд и, сделав паузу, тяжело вздохнула. – Думаю, это из-за того, что он не хочет работать на вас.

– О, это бремя, от которого я могу его легко избавить. Но что такого я ему сделал?

– Вы ни при чем, ваша светлость, – тихо ответила Антония. – Просто Меткафф… плохо воспитан.

– Плохо воспитан? – Упершись ладонями в стол, герцог пристально посмотрел ей прямо в глаза. – Нет, Антония, причина здесь совсем не в этом, верно?

– Дело в том, что, по слухам… – Антония нерешительно взглянула на него, – вы еврей.

Ей показалось, что эти слова вызвали у герцога не удивление и не возмущение, а просто отвращение.

– А-а, значит, теперь я и убийца, и еврей, так? – Он встал и резко сел на стул справа от Антонии.

– Никто этого не говорил, ваша светлость. – «Не говорил со дня смерти моего мужа», – про себя уточнила Антония, и неожиданно ей захотелось узнать правду. – А вы действительно еврей?

– Несомненно. – Герцог без смущения смотрел на нее. – По крайней мере в душе. Да, моя мать еврейка, но мое воспитание было необычным.

– Понимаю, – неуверенно отозвалась Антония. – А ваша мать… была богата?

– О да, это единственная причина, по которой английский джентльмен голубых кровей мог жениться на еврейской девушке, не правда ли? – задал он риторический вопрос, с горечью засмеявшись. – Жирный свадебный кусок.

– Нет-нет, – неистово замотала головой Антония, – я имела в виду совсем не это. Я хотела сказать… что вы… выглядите совершенно обычно.