Френдзона для бэдбоя - Яна Лари

Амиль как-то говорил, что в споре с женщиной главное — вовремя закрыть рот и начать действовать. Есть доля правды в этих словах, Есть!

Разве после того, как Макс, наконец, перестал терзать мои губы и душу, я вспомнила о намеренье познакомить его сногсшибательный зад с моим новеньким, лишь ради красного словца обозванным «поганым», веником?

Не-а. Как пулей вышибло.

Всё на что меня хватило— заторможено выпроводить Лину с сыном, пока он мерил шагами кухню, просматривая в телефоне таблицы и графики.

Дар речи полностью восстанавливается лишь некоторое время спустя. И то потому что кинотеатр в шаговой доступности, а Ксюша хоть и держится по отношению к Максу подчёркнуто холодно, долго молчать по природе своей неспособна. Всю дорогу неустанно пристаёт то к бродячим котам, то к собакам, то ли не наигравшись с Костиком, то ли пытаясь явить нашему спутнику свою самостоятельность.

— Мам, а почему Костя с нами не пошёл?

— Потому что Костя со своей мамой будут делать осеннюю поделку.

— Нам тоже надо… — вздыхает она, поднимая с тротуара каштан, чтобы тут же закинуть в глубокую лужу и пытливо проследить, как Макс отреагирует на забрызганные джинсы.

Тот к её явному разочарованию снова проявляет чудеса актёрской игры, делая вид, что смотрит на часы.

— Надо, но планы поменялись, — решаю последовать его примеру и в порядке исключения «проглядеть» очередную пакость. — Не переживай, утром будет тебе поделка.

— Опять не ляжешь спать?

Вопрос хоть и адресован мне, а глазки щурятся, с упрёком глядя на Макса.

— Ляжет. Я сам сделаю, — опережает меня он.

Ксюша с сомнением хмурится.

— Бартер?

— Компенсация.

— Копе… Конпи… — Малышка сдаётся, не осилив с первого раза новое слово. — Что это?

— Это когда ты кому-то доставил проблемы и потом делаешь что-то хорошее, чтобы загладить вину.

— Проще сразу не лезть, куда не просят, — фыркаю тихо, так, чтобы меня слышал только Мартышев.

— Знаешь ли, порой так трудно удержаться.

Я отворачиваюсь, не выдержав ироничного взгляда на своих губах.

— Тогда мне нужна самая красивая! — заявляет маленькая непоседа, всем видом показывая, что угодить ей будет непросто.

— Легко, — усмехается Макс.

Настаёт мой черёд ехидно стрельнуть в него глазами.

— Есть опыт?

— Есть две руки и голова, — самоуверенно парирует он.

— Тогда дело за малым — хмыкаю в ответ, ощущая горький привкус старой обиды. — Научиться, наконец, держать слово.

— Марьям…

Давно Макс не называл меня полным именем и это тоже возвращает мысли в ту другую осень, когда он, ещё зелёный юнец, так пылко и столько всего обещал. Но обещанные пять дней превратились в пять недель, а затем в пять убийственно долгих лет…

— Нас у тебя было много таких, одноразовых? — срывается против воли наболевшее, почти неслышное в многоголосом шуме вечернего проспекта.

На эмоциях хочу добавить, что этот вопрос — риторический, но нас отвлекает Ксения.

— Мам, я хочу ходить по бордюру! — Она отбежала немного вперёд и теперь указывает на свежевыбеленную линию, окаймляющую клумбу. — Можно?

Ну началось…

А я уже чуть было не поверила, что мы доберёмся без происшествий.

— Можно, — неожиданно вмешивается Макс. — Но тогда ты, скорее всего, упадёшь и испачкаешь своё прелестное платье.

Ксения начинает возмущённо сопеть.

— Не упаду. Я взрослая!

— Сомневаюсь.

А вот это он ляпнул напрасно. Для неё же любое «слабо» — красная тряпка в руках тореадора!

— Зря ты это сказал, — вздыхаю, намереваясь провести с дочерью воспитательную беседу. Возможно даже проявить жёсткость. В крайнем случае — немедленно вернуться домой.

— А знаешь, полезай, — отвечает ей Макс, удерживая меня за локоть. — Но у меня условие.

Ксения с вызовом задирает в подбородок.

— Какое?

Азарт, горящий в детских глазах, привычно заставляет меня нервничать. Ксения в целом очень ласковый и ранимый ребёнок. Но временами у неё случается бзик, и это — гасите свет, господа. Потому что в такие моменты сходство с безрассудным отцом прослеживается просто леденящее.

— Если ты свалишься, моя хорошая, то больше на бордюры ни ногой, — спокойно отвечает Макс.

— Я не твоя! — бурчит Ксюша и показывает ему язык.

А вот это что-то новенькое. Где только набраться успела?

Конечно, не средний палец, но это, как говорится, дело времени.

Признаться, я впервые в такой растерянности. Отец воспитывал нас с братом один, его слово было для нас единственным непреложным законом. Но почему-то мне кажется, если сейчас вмешаюсь и настою на своём, то в зародыше подорву в глазах дочери авторитет Макса.