Предатель. В горе и радости - Арина Арская

И вот сейчас я вспомнила эти слова.

Вместе с этим я вспоминаю, как я выговариваю Гордею, что он не прав в ситуации, когда однажды приехал домой злющий, как черт, и на повышенных тонах сказал Льву, что не дедушка его должен забирать с футбола, а он. Его отец, который приехал за ним, а сына ускакал с дедулей.

— Это, блять, перебор! — рявкнул он мне.

— Может, ты задержался, а? — ответила я ему. — Заставил сына ждать? Вот он и ему позвонил, чтобы забрал?

— Нет, мам, — тихо тогда вклинился Лев. — Это дедушка раньше приехал.

— Что, опять мимо проезжал? — зло засмеялся Гордей. — Почему ты мне не позвонил?

— Блин, я не подумал, — Лева смутился, сглотнул и поднял взгляд. — Я тебя понял, пап.

После этого был звонок Вячеславу с громкими претензиями, чтобы он не занимался самодеятельностью и не выставлял его идиотом. А я? Я влезла с речами, чтобы он прекратил психовать из-за ерунды.

Только если для меня это была ерунда, то не для нашего сына, который теперь всегда дожидался отца. И в момент, когда дедушка вызвался отвезти его на внеплановую тренировку после нашего разговора, в котором я поделилась, что теперь и с утра наш футболист будет гонять мяч, он твердо отказался.

Потому что уже успел это обсудить с отцом.

То есть информацию о новых тренировках я получила уже после того, как Лев все разрулил с Гордеем, у которого утренние тренировки отняли бы много времени и внесли неудобства в его расписание.

Я тогда недовольно повздыхала, что можно было этим занять дедушку, но Лев не согласился со мной.

Потом я еще и от дедушки получила ненавязчивую порцию того, что внук отдаляется, и я хотела все как-то исправить. Как-то достучаться до Гордея и Льва, что надо быть терпеливее к пожилому человеку.

Фу, блин, как противно.

— Идем, — Гордей вырывает меня из воспоминания и берет под локоть.

— Передумал, что ли? — поднимаю на него взгляд.

Просрали мы с ним нашу семью, в которой я хотела видеть копию семьи Вячеслава. Прилизанную, как с картинки.

А мы могли бы построить свою.

Может, неправильную и не на зависть всем, но свою. Без веников цветов, но с отчаянной привязанностью и против всех.

У меня не хватило мозгов, а у Гордея смелости. Она начала в нем просыпаться только недавно, но я ее уже не воспринимала и игнорировала, отравленная ядом старой мрази, которая теперь гниет в земле.

— Может, тебе с Верочкой сейчас в клинику наведаться? — не могу удержаться от ехидства.

— Ну, я точно не поведу ее в клинику, в которой ты наблюдаешься, — тянет меня к крыльцу.

С Васей я тонула в черном и тоскливом омерзении, а с Гордеем возвращаюсь к живой злобе, которая вымещает из меня отвращение к себе.

И Гордей явно это понимает.

В неприязни к самой себе, скользком страхе, мыслях о том, что моим телом могли воспользоваться, я точно отъеду кукухой.

А в гневе и обиде за подлую измену с сисястой шлюхой — нет.

— Значит, тебе по душе большие сиськи, да? — цежу сквозь зубы. — Чтобы зарыться в них лицом?

Я позволяю себе полностью переключиться на распрекрасную наглую Веру.

— Они у нее свои? Или накачала баллоны силиконом?

— Где твоя утонченная аристократичность, Ляль? Что за выражения? — Гордей неторопливо ведет к крыльцу.

— Тебе же нравятся хабалки.

— А ты хочешь мне понравиться?

— Она полная моя противоположность, — игнорирую его вопрос, вглядываясь в строгий профиль с четкими изломами носа, скул и челюсти. — Ты ее любил, да? И я вам помешала вашей любви?

Гордей закрывает глаза, выдыхает и вновь смотрит перед собой.

— Так сложно ответить? Она ведь считает, что я тебя увела.

Мы уже поднимаемся по ступенькам.

— Какая ты коварная хищница, — усмехается Гордей.

— А на деле тебя просто женили на мне.

— Довольно спорно, — хмурится. — У меня тогда вообще были планы свалить в другой город…

— Вот тебя и удержали в городе женитьбой на милой хорошей девочке.

— Да и как удачно все совпало, что я влюбился в милую и хорошую девочку, — останавливается и смотрит на меня тяжелым взглядом. — Влюбился, Ляль, но спорить с тем, что отец был этому рад, не буду. И нет, не планировал и не хотел я жениться на Вере по великой любви. С ней было забавно, и да, я ее, можно сказать, использовал, а после все оборвал без лишних объяснений.

— Потому что папе она не нравилась?

— Пусть так, — раздраженно вздыхает. — Тебя же сейчас не переубедишь.

— А теперь почему? Опять стало с ней забавно?

Он смотрит в сторону, медленно моргает и устало чешет бровь. Я, как мазохистка, жду от Гордея новых обидных слов, чтобы те забили на время мысли о мертвом Вячеславе.

— Да, — вновь смотрит на меня, — было забавно, Ляль. Было много забавных моментов.

— Например?

— Например? — с наигранной задумчивостью тянет Гордей. — Например, у нее очень богатая фантазия. А теперь, — он, видимо, замечает, как меня начинает трясти от ярости, — идем.

Глава 33. Фиаско

— Прекращай, — укладываю Веру обратно на кровать. — Господи, Вер, ты раньше не улетала так. Слюни точно так не пускала.

Вытираю ее щеку от слюней.

— Тогда я была молодой, — с трудом отвечает мне. Хватает за полы пиджака. — А ты вот ты не был таким занудой.

— Так я тоже тогда был молодой.

— Херня какая, да, Гор? — всматривается в мои глаза. — И как ты меня кинул некрасиво.

Неуклюже встает, и смахивает волосы со лба:

— Гондон ты, Гор. Вот. Я же в тебя была влюблена, — поднимает глаза.

— А я нет.

— Да я уже как-то догадалась, — встает и пошатываясь идет к двери. Как ты тогда сказал? — оглядывается. — Было прикольно, да?

— Я уже не помню, что я тогда