Дракот для Снежной королевы - Анна Снегова

— Куда-нибудь… где нам не будут мешать.

Я больше не могу выносить тяжёлого взгляда Кая, от которого словно потемнело в воздухе и над головой сгущаются грозовые тучи, а в воздухе потрескивает от разрядов.

Вот что ты смотришь?

Какая теперь разница?

Увожу Разбойника в рощу ледяных дубов. Мне там кажется удобнее всего. Можно погулять, рассказать о месте, где ему предстоит жить, если мы поженимся…

Почему-то никак в голове до сих пор не укладывается, что мне надо это сделать, чтобы остаться в живых. Словно не со мной всё. Как во сне.

Может, всё хорошо теперь будет?

Он вроде бы симпатичный. Не старый, не глупый, не скучный, точно не на моё богатство зарится — весь сам золотом обвешан, ещё и толстая золотая цепь на груди под рубашкой, и перстни пассивные на пальцах. А револьвер, засунутый за пояс, богато инкрустирован рубинами и изумрудами.

Кажется, ему и правда именно я понравилась. Сыпет комплиментами на каждом шагу, я не успеваю благодарить и переводить тему на что-нибудь менее смущающее. И ему даже рассказы про Фрозенгард и дворец не интересны.

— Ну когда же мы уже наконец-то поженимся, моя сладкая? — мурлычет Робер, поглядывая на меня, как мои лисицы смотрят на вкусняшки. Меня прошибает потом и холодеют пальцы. Нервно сглатываю слюну.

Я ведь должна уже что-то ответить!

— Не знаю… всё так быстро…

— Что вы, моя милая, ну о чём тут ещё думать? — запальчиво заявляет Разбойник.

Останавливает меня под дубом, бесцеремонно укладывает обе широченные ладони мне на талию. Смотрит на меня мерцающим карим взглядом с высоты своего немалого роста, губы изгибаются в соблазняющей улыбке.

— Вы так прекрасны! Не терпится коснуться вашей нежной кожи. Не терпится назвать своей. Это ведь судьба, не правда ли? Что такое прелестное наливное яблочко упало прямо мне в руки. Я всё-таки фартовый парень. Иди ко мне, золотце!

Нет.

Я абсолютно точно влюбилась в Кая не потому, что он первый встречный.

Рядом с ним мне никогда не было так страшно, как сейчас — когда масляный тёмный взгляд всё ближе, когда чужие пальцы впиваются в талию до боли. А порочный рот безжалостно тянется ко мне — чтобы сорвать с моих губ первый поцелуй. Забрать насильно то, что я так хотела подарить сама — другому.

— Не надо…

— Что ты ломаешься, глупенькая? — нетерпеливо шепчет Разбойник. — Какой у тебя выход? Только я. Ну, иди сюда. Не обижу. Давай-ка с первой брачной ночи сразу и начнём, а? Все церемонии и потом можно, я не привередливый…

Паника накрывает меня с головой, я отворачиваюсь, изо всех сил упираюсь ладонями ему в грудь, пытаюсь оттолкнуть… в этот момент забываю обо всём, лучше умереть…

— Р-руки убрал от неё, грязная скотина! — рычит Кай.

Отрывает от меня Разбойника за мгновение до того, как жарко дышащие губы коснулись моей щеки.

В лицо Разбойнику прилетает тяжёлый удар, оставляя кровавый след.

Он падает на землю, как подрубленный.

Поднимается, тяжело дыша, смотрит на Кая ненавидящим взглядом. Медленно утирает кровь с лица рукавом белой рубашки.

А потом достаёт из-за пояса револьвер и взводит курок.

Кай закрывает меня собой.

— С ума сошли? — вскрикиваю я. — А ну прекратите!

Следом за Каем на Разбойника налетает вихрь белых перьев.

— Кр-ра, кр-р-ра! — кричит Христиан.

Сани появляются прямо посреди подземелья. Сбивают тараном Разбойника, он падает в них, не успевая сделать выстрел.

И растворяется в пространстве, оставляя за собой эхо грязных ругательств.

Наступает звенящая, напряжённая тишина.

— Прости меня, Солвейг! — убитым голосом говорит Христиан. — Я хотел, как лучше.

Я испуганно прижимаю ладони к горящим щекам. Кай стоит рядом и тяжело дышит, пытаясь справиться с душащим его гневом. Кровь капает со сбитых костяшек, алыми каплями расцвечивает снег.

— Но что же мне теперь делать… — шепчу я, перепуганная насмерть. — Это же был последний…

Где-то далеко бьют часы.

Машинально подсчитываю удары по привычке.

Один… три… семь… десять… одиннадцать.

Одиннадцать часов!

Христиан тяжело приземляется на ветку дуба, нависающую над самой головой Кая.

— Скажи ей! — каркает он. — Скажи всё, что прячешь на сердце! Скажи, почему так защищаешь. Почему не можешь уйти. Почему не можешь видеть никого другого рядом с ней. Скажи!

Кай молчит, только дышит так тяжело, словно задыхается.

Я медленно подходу, огибаю его. Заглядываю в глаза.

В них буря, и демоны рвут изнутри ядовитыми когтями.

— Скажи мне! — шепчу тихо.

Он наконец-то переводит взгляд на меня. В нём столько всего, что становится страшно. Как будто заглядываю в тёмную бездну.

— Соль… вейг… — заканчивает он прежде, чем моё сердечко успевает радостно забиться.

Нет. Он не вспомнил моего смешного детского имени, которое сам мне дал когда-то.

На лице — выражение муки. Как будто его терзает страшная боль.

Его губы так близко.

Всё бы отдала, чтобы именно они меня сейчас поцеловали.

Они дрогнули, как будто Кай хотел сказать что-то ещё…

Но в этот миг ворота дворца сотряслись от удара.

Я, Кай и Христиан как один повернули головы в сторону звука.

Снова грохот.

Кому-то не терпится попасть внутрь.

Как во сне иду туда.

— Сольвейг! Сольвейг, не открывай! — каркает Христиан испуганно, летит за мной, хлопая крыльями и теряя белые перья.

Но мне всё равно.

Как будто сама судьба стучит в дверь.

Скоро всё решится.

Отодвигаю тяжёлый засов. Чувствую Кая за спиной. Я знаю, он стоит рядом и смотрит.

Порыв северного ветра обрушивается на створку ворот, распахивает её, вырывая из моих пальцев. Вместе с вьюгой приносит ворох колкого снега, заметает всё вокруг искристым серебром.

В проёме ворот — тёмные очертания.

Хрупкая девичья фигурка верхом на могучем северном олене. Зверь меланхолично делает шаг вперёд, оставляя следы на снегу широкими мохнатыми копытами. Его всадница нетерпеливо бьёт серые бока пятками, обутыми в мягкие кожаные унты.

В длинных светлых волосах, не прикрытых шапкой, запутался снег. На бледном лице иней. Голые пальцы, которыми она вцепилась в гриву оленя, совсем обледенели. Но плечи под тоненькой белой шубкой горделиво развёрнуты, глаза сверкают, а в голосе — твёрдость.

— Я пришла забрать своего жениха! Зачем ты украла его у меня? Верни немедленно обратно!

Глава 20

Тик.

Так.

Часы продолжают отмерять хрупкое время моей жизни.

А я стою, смотрю