Скорпион - Авина Сент-Грейвс

Официант уходит, оставив нас наедине. Тишина между нами нарастает, пока дышать становится трудно. Трудно смотреть на него — на то, как он расслабленно развалился в кресле, будто ничто не может вывести его из равновесия. Костюм облегает его стройную фигуру, ткань натягивается, когда он тянется за бокалом.

Его взгляд прожигает меня насквозь, и я почти чувствую, как он раздевает меня — без единого прикосновения.

Я закусываю губу. Это слишком быстро, да? Слишком много? Он знает, что со мной не так, и не сбежал. Значит, можно просто плыть по течению и посмотреть, куда это выведет?

Мы перешли черту, за которой нет возврата, и он ведет нас в омут. Я прошла долгий путь, но не уверена, готова ли снова окунуться в это, едва встав на ноги — в прямом и переносном смысле.

— Что-то не так? — Он хмурится.

Я делаю большой глоток вина, чтобы прочистить горло, и собираюсь с духом.

— Мы движемся слишком быстро.

— Два дня назад из твоей киски капала моя сперма. Я бы назвал это наверстыванием упущенного.

Господи, дай мне сил.

Я краснею, но сохраняю хладнокровие, сжимая ножку бокала.

— Ты даже не спросил, хочу ли я ужинать с тобой. Свидание — это когда оба согласны и понимают, что оно происходит.

Согласилась бы я, если бы он спросил? Вряд ли. Наверняка отговорилась бы рисками, связанными с Голдчайлдом, и ушла от настоящей причины моего сопротивления. Я не готова, а если честно, я даже не знаю, как эта «готовность» должна выглядеть.

— Полностью согласен, — его губы растягиваются в самоуверенной ухмылке. — Именно поэтому я никогда не называл наши прошлые ужины «свиданием». А сегодня предупредил тебя заранее. Смотри, ты даже нарядилась.

Я моргаю.

— Ты сказал, что я сопровождаю тебя на свидание.

— Вот именно — сказал, — его усмешка становится шире.

— Ты дал мне это платье и приказал надеть.

— Ага. И ты никогда не отказываешься от приказов.

— В пределах разумного. Я думала, что одеваюсь соответственно рабочему мероприятию.

Матис поднимает бровь.

— То есть ты хочешь сказать, что если я прикажу собрать чемодан и лететь со мной в Коста-Рику — ты наденешь бикини, мини-юбку и сарафаны и поедешь?

Нет. Это точно не то, что я имела в виду. По крайней мере, вне работы.

— Только если будут соблюдены все меры безопасности и продуманы детали.

Он вздыхает.

— Ты совсем не умеешь веселиться. Где твоя спонтанность?

— Твоя импульсивность и беспечность оставили тебя без полноценной охраны.

— Неправда, — он отхлебывает вино и кивает в сторону моей сумочки. — Ты вооружена.

— Я твой охранник или твоя спутница?

— Ты смертоносна и ослепительна. Даже без оружия ты могла бы убить голыми руками. Так что выбирай. В любом случае, сегодня ты идешь со мной.

Я фыркаю.

— Мы живем на одной территории, Матис. Это не считается.

Официант приносит еду, и мы благодарим его. Я молча принимаюсь за блюдо, которое предпочла бы получить навынос. Краем глаза замечаю, как он жует, погруженный в мысли — а это никогда не сулит ничего хорошего.

Еще в юности этот взгляд означал, что он задумал какую-то пакость или собирается сказать что-то лишнее. Обычно и то, и другое.

Я опрокидываю в себя дорогущее вино, которое на мне вообще пропадает, и замираю, когда он отодвигает столовые приборы, освобождая пространство перед собой.

Точно не к добру.

— Пожалуй, я объясню иначе, и прошу прощения за мой язык, — его тон неожиданно становится деловым, что для него нехарактерно. — Я вот-вот съем блюдо за четыреста долларов от мишленовского шефа, но на самом деле мне куда больше хочется разложить тебя на этом столе и уткнуться лицом между твоих бедер, потому что я изголодался. Мы не закончили. Мы всегда должны были вернуться друг к другу. Так что решай, ты здесь по работе или для удовольствия — просто знай, что второе сегодня будет на столе. — Он кивает в сторону моей тарелки. — Так что, Lieverd, ешь. У меня нет намерения заказывать десерт.

У меня перехватывает дыхание. По коже разливается жар. Между ног возникает ноющая пустота при воспоминании о том, как он заполнял меня. И мысль о том, что сегодня это повторится, заставляет меня промокнуть настолько, что я вынуждена слегка поежиться в кресле в поисках трения.

— Это уверенность в себе, самоуверенность или откровенное чувство собственности? — Мне с трудом удается собраться.

— Уверяю тебя, я знаю слово «нет» на двадцати трех языках. Ты хочешь честности? Вот она. Мы зашли слишком далеко, чтобы играть в загадки. Ты — моя. Я — твой. Так было раньше, так будет сегодня, завтра и все последующие дни. — Он подвигает ко мне тарелку с устрицами. — Или они сегодня пропадут зря?

Я не отвечаю. Дыхание становится прерывистым, пока я разглядываю еду между нами. Все правила приличия требуют сказать «спасибо», но ради нас обоих мы должны остановиться. Ему не нужен лишний багаж, а мне — рисковать снова упасть, когда я ещё не стою твёрдо на ногах.

Но я эгоистичная женщина.

Лежать с ним в той поляне, чувствуя его внутри, было первым моментом, когда я по-настоящему ощутила себя живой. Как будто наконец слилась со своими чувствами. Я вдыхала свежий воздух, слышала щебет птиц, чувствовала влажную землю под собой. Я не просто осознавала всё это — я ценила жизнь.

И я хочу этого снова.

Последствия разберу потом. А сегодня вечером я хочу снова почувствовать себя человеком.

Мой взгляд мечется между фарфоровой посудой и гипнотизирующими зелёными глазами Матиса. Но прежде чем я успеваю принять решение, его голос, низкий и насыщенный тёмным желанием, от которого у женщины подкашиваются ноги, нарушает тишину:

— Достань свой пистолет, Залак.

Я резко поднимаю на него глаза.

— Что?

Он указывает на мою сумочку.

— Твой пистолет. Положи его на стол.

Я на секунду замираю, но затем подчиняюсь. Глухой стук оружия о деревянную поверхность стола отдаётся во мне странным эхом. В его приказе есть что-то, что сплетает нити желания с моей кровью.

Матис сбрасывает пистолет, ослабляет галстук, затем закатывает рукава белой рубашки до локтей.

— Разбери его.

Разум подсказывает, что я должна задать вопросы. Может, даже отказаться — слишком много рисков. Но бешено стучащее сердце не позволяет мне ослушаться. Я делаю именно то, что он говорит. Аккуратно раскладываю каждую деталь на столе и жду следующей команды.

— Собери обратно. Без магазина.

На этот раз я хмурюсь, но повинуюсь, слегка ёрзая на стуле в поисках хоть какого-то трения.

Похоть — живая, дышащая сущность