Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

Приятно снова увидеть её, спустя несколько дней.

— Ты снова поссорилась с Мэтью? — Усмехаюсь я. — Если это так, знай, что у меня нет банки со льдом…

Я не успеваю закончить фразу, как внезапно её рука опускается мне на щёку. Без какой-либо реакции я принимаю её, поворачиваю голову и смотрю в пол.

— Что с тобой не так?! — Спрашивает она возмущённо, прежде чем обойти меня и войти без моего разрешения.

Стоя спиной к ней, я чувствую, как закипают мои вены. Немыслимо, чтобы я снёс такой удар, это очевидно, но, чёрт возьми... в этот момент я хотел задушить её.

— Похитить бедную девушку и держать её в плену в своём подвале... серьёзно, ты сошёл с ума?!

Я поднимаю голову, глотаю, затем вздыхаю, глядя на подъездную дорожку или на свой великолепный Порше. Ублюдок Гаррет…

Наконец, я поворачиваюсь к ней лицом с преступным блеском во взгляде. Но её более разъярённый, обезумевший от ярости, и она протягивает инквизиторский палец между нами:

— Кейд Рейс Стоун, — называет она меня по имени, как и каждый раз, когда ругает меня. — Ты заслуживаешь, чтобы я залепила тебе вторую!

Моя челюсть сжимается. Тем не менее, я молчу, ожидая, пока Оли закончит со своими проклятыми обвинениями.

— Я согласилась закрыть глаза на твои дурацкие выходки по понятным причинам, я спасла твою задницу от осуждения, когда ты был ещё совсем ребёнком, но, чёрт возьми, я не могу закрыть глаза, на что-то настолько отвратительное.

Я вздрагиваю в ответ на её слова. Что-то настолько отвратительное? Без обиняков, это значит верить, что во всём остальном нет ничего аморального.

— Эта сучка убила Дэна! — Оправдываюсь я.

Брови моей сестры хмурятся, ей совершенно всё равно, что я там говорю.

— Чтобы выпутаться из ситуации, которую ты ей навязал! — Возразила она мне с логичностью. — Ты серьёзно веришь, что эта девушка просидит там, ничего не делая? Никогда не пытается сбежать?!

Хм, другие бы так и сделали. Но только не Руби. Нет... под её невинной внешностью скрывается настоящая львица, и, чёрт возьми, это безумие, но мне это нравится.

— Немедленно вытащи её оттуда, — приказывает моя сестра, положив руку на бедро и указав пальцем на пол, чтобы обозначить комнату, находящуюся у нас под ногами.

— А если нет, то что? — Провоцирую её, не моргнув и глазом.

Я поднимаю подбородок, чтобы бросить ей вызов. Хотя моя сестрёнка относительно высокая, мой добрый метр девяносто намного опережает её. Но при этом она не дрожит. Напротив, она, в свою очередь, стоит передо мной, твёрдо скрестив руки на груди. Затем мы так смотрим друг на друга в течение нескольких секунд, когда, несмотря ни на что, она вздыхает, устав от необходимости сражаться с моими собственными демонами.

— В остальном ничего... — вздохнула она, отпуская руки. — Я просто пытаюсь воззвать к твоей совести, брат. У тебя нет…

Её веки закрываются, когда она делает глубокий вдох.

— Ты не имеешь права держать судьбу этой девушки в своих руках, — выдохнула она. — Не так, как ты мог поступить с мамой…

Я сглатываю и, в свою очередь, скрещиваю руки на груди, двумя пальцами поправляя цепочку, которая украшает мою шею. Я играю с ключом, зацепленным за неё, в то время как в глубине души её слова причиняют мне боль больше, чем разум. Как она смеет говорить о нашей матери? Чёрт возьми, эта грёбаная сука заслужила это!

— У меня никогда не было морали, ты это прекрасно знаешь.

— Это неправильно, — возразила она. — Я помню маленького мальчика, такого улыбчивого и доброго, несмотря на всё, что мать заставляла его терпеть!

Моё Адамово яблоко перекатывается под моей кожей так сильно, что я с трудом глотаю. Признать, насколько правдивы её слова, для меня невозможно, и всё же я тоже это помню. Я был таким. Прежде чем я совершил худшее, я был тем нежным ребёнком. Да, может быть, и хорошо, что так было, но... сегодня этот ребёнок мёртв и похоронен.

Медленно встряхивая своими светлыми локонами, глаза моей сестры светятся грустью, когда она заканчивает:

— Кейд... почему мне никогда не удавалось сделать тебя лучше?

Я ничего не отвечаю, отпускаю руки по бокам и снова поворачиваюсь к двери, чтобы снова открыть её для неё.

— Потому что до твоего возвращения сатана уже поймал меня в свои сети, — отвечаю я безжалостно. — А теперь... убирайся из моего дома.

Не собираясь продолжать, Оли проходит мимо меня, бросив на меня последний взгляд, полный надежды. Тем не менее, в глубине души она знает. Никогда больше она не увидит того маленького мальчика, которого так любила баловать.

— Спокойной ночи, братишка. …

Однако, взволнованный тем, что её голос срывается, я молчу, наблюдая, как она углубляется в обсаженную деревьями аллею, прежде чем снова запереть замок, после чего возвращаюсь в гостиную.

Мои пальцы снова берут стакан, от которого отказались пятью минутами ранее, когда я резким движением подношу его к губам и выпиваю одним глотком. Затем я вспоминаю её последние слова. «Кейд... почему мне никогда не удавалось сделать тебя лучше?»

Потому что для этого уже слишком поздно, сестрёнка. Больше никто и ничего не может для меня сделать.

КЕЙД, 15 ЛЕТ.

Наступила ночь, но маленький ночник моего брата освещает нашу общую спальню слабым светом. Лёжа на спине, я смотрю на потолок, на котором отражаются несколько звёзд, отражаемых прожектором лампы, а на моём торсе лежит револьвер моей матери.

Дом погружен в тишину. По крайней мере, почти. Слева от меня находится кровать Гаррета. Он думает, что я сплю, и не слышу его рыданий, и всё же я с тяжёлым сердцем вынужден выслушивать их, как и почти каждый вечер в течение недели.

В отличие от меня, мой брат — настоящий разумный человек. Я мог бы поверить, что со временем всё изменится, что возраст заставит его развиваться на эмоциональном уровне, но я точно знаю, что нет. Сейчас ему всего одиннадцать лет, но даже когда ему исполнится двадцать, я убеждён, что часть его, этого разбитого и такого грустного ребёнка, всё ещё будет здесь.

А я уже давно не плачу.

Она больше не добирается до моего нутра. Её побои, её оскорбления теперь не влияют на меня. Зная, что мой брат испытывает такие страдания, наблюдая за происходящим, я чувствую невыносимую боль. По какой-то