Взаимное притяжение - Оля Миллер

Нехотя принимаю вызов под пристальным взглядом Влада. Он знает — не в подробностях, конечно, но знаком с моей мамой и в курсе, что мы не особо близки. Я этого не скрываю. Меня в принципе давно это не трогает — стараюсь не зацикливаться.

Влад замечает моё напряжение, вопросительно поднимает бровь. Я коротко киваю: «Всё нормально», — и принимаю вызов.

— Привет, — говорю сухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Катя, — ее голос звучит холодно, без тени волнения. — Аделину забрала скорая. Аллергическая реакция.

Мир на мгновение теряет фокус. В груди — ледяной комок.

— Где она? — спрашиваю, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Её привезли в третью, — отвечает она коротко.

Молчание. Секунда, две, три. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух будто застревает в горле.

— Я еду, — наконец выдавливаю из себя. — Сейчас буду.

— Хорошо, — сухо отвечает она. — Врач сказал, состояние нестабильное.

— Понятно, — шепчу я. — Я выезжаю.

Она не прощается. Просто кладет трубку.

Я опускаю телефон на колени, смотрю перед собой. В глазах — пелена.

Влад молча берёт мою руку. Тепло его пальцев — единственное, что удерживает меня в реальности.

— Куда? — спрашивает он тихо.

— Её отвезли в третью, — отвечаю, сжимая его ладонь.

— Поехали, — говорит Влад.

Он не задает вопросов. Мы мчимся сквозь морозный вечер, огни города мелькают за окном.

Машина плавно тормозит у освещенного входа в больницу. Яркие лампы над крыльцом режут глаз после сумрака вечера. Я поворачиваюсь к Владу:

— Ты можешь ехать. Не нужно подниматься со мной.

Он даже не смотрит в мою сторону — просто глушит двигатель и отстегивает ремень.

— И не собираюсь, — говорит спокойно, открывая дверь. — Пошли.

Мы входим в теплое, гулкозвучное пространство приемного покоя. Запах антисептиков, приглушенные голоса, мерное гудение аппаратуры. Я невольно втягиваю носом воздух — здесь всё знакомо до мелочей. Это моя больница. Здесь я работаю, здесь знаю каждый уголок, каждую медсестру, каждого врача. Это придает сил — будто сама обстановка поддерживает.

Поднимаемся на третий этаж — туда, где детское отделение. Сердце стучит чуть чаще, но я держу себя в руках. В коридоре у поста встречает мать.

— Ну? — спрашиваю, едва приблизившись.

Она пожимает плечами:

— Врач ничего определенного не говорит. Пока наблюдают.

Влад молча встает чуть позади меня — не лезет в разговор, но и не отходит.

Я направляюсь в отделение. Сегодня дежурит моя Олечка. Она знает Аделину и наверняка уже всё сама проконтролировала. За это я ей очень благодарна.

Оля замечает меня сразу:

— Катя! Ты как раз вовремя.

— Что говорят врачи? — Я едва успеваю поздороваться.

Оля мягко берет меня за локоть, отводит чуть в сторону, подальше от суеты коридора. Ее голос звучит спокойно, размеренно — так, как умеют только опытные медработники, умеющие и правду сказать, и не напугать.

— Всё обошлось, — начинает она. — Самое страшное позади. Аллергическая реакция была сильной, но мы быстро взяли под контроль: ввели антигистаминные, стабилизировали давление. Сейчас состояние стабильное, ее уже перевели в палату.

— Она в сознании? — Мой голос дрожит, но я стараюсь держать себя в руках.

— Спит, — мягко отвечает Оля. — Мы дали ей легкое снотворное и обезболивающее — организм должен отдохнуть после такого стресса. Скорее всего, проспит до утра. Нет смысла ждать здесь — все под контролем.

Я закрываю глаза на секунду, выдыхаю. Жива. Все хорошо.

— Спасибо, — шепчу. — Ты чудо.

Оля улыбается, касается моего плеча:

— Иди отдыхай. Я позвоню, если что-то изменится. Обещаю.

Через полчаса я захожу в палату. Аделина лежит бледная, но спокойная. Дыхание ровное, капельница тихо отсчитывает капли. Вид ее успокаивает — я вижу, что угрозы больше нет.

На выходе из больницы мать уже ждет у дверей.

— Завтра утром можешь приехать навестить ее, — говорю ей ровным тоном. — Сейчас там делать нечего — она спит, все стабильно.

Она кивает, не глядя мне в глаза:

— Хорошо.

Я помогаю ей сесть в такси, закрываю дверцу. Машина растворяется в ночи.

А Влад все это время ждет у своей машины. Стоит, облокотившись на капот, курит. В морозном воздухе дым вьется красиво, как туман. Он в расстёгнутой куртке, волосы слегка взъерошены ветром, взгляд — спокойный, но напряженный.

Заметив меня, тушит сигарету, делает шаг навстречу. Обнимает — крепко, молча. Я утыкаюсь лбом в его плечо, чувствую тепло, запах кожи и табака.

— Поехали, — говорю наконец. — Я устала. Отвезешь меня домой?

Он понимает, что я вымоталась, и не настаивает на разговорах. В машине тихо играет какая-то спокойная композиция, свет уличных фонарей скользит по салону. Влад заводит двигатель, бросает на меня короткий взгляд, но ничего не говорит. Я благодарна ему за это молчание — за то, что он просто рядом, без лишних слов.

Трогается. Я закрываю глаза, позволяя себе наконец расслабиться.

Глава 24

Первая смена после отпуска даётся особенно тяжело. Каждое движение — как через вязкий туман. Я механически заполняю карты, отвечаю на вопросы пациентов, улыбаюсь коллегам, но внутри — пустота, перемешанная с глухой тоской. Тело помнит тепло солнца, мягкость песка, а разум уже погружён в жёсткий ритм городской жизни. Мысли то и дело ускользают к морскому бризу, шуму прибоя, беззаботным прогулкам — и каждый раз приходится усилием воли возвращать себя к стопке амбулаторных карт и списку назначенных приёмов.

В обед меня вызывает к себе заведующая.

— Катя, зайди ко мне, — звучит в трубке её тёплый, чуть взволнованный голос.

В её кабинете — строгий порядок: на стене дипломы и сертификаты в аккуратных рамках, на столе — ровные стопки документов, в углу — кофемашина, от которой тянет горьковатым ароматом эспрессо. Заведующая сидит за столом, перед ней — распечатанный лист. Взгляд внимательный, доброжелательный.

— Садись, — кивает она на стул. — У меня для тебя