Верный наследник - Мишель Хёрд

«Этого вообще не должно было случиться», — огрызается мой внутренний голос.

Я закрываю глаза от кипящего во мне раздражения. Мне просто не дают передышки. Ария хотела держать наши отношения в секрете, притворяясь, что они все еще фиктивные. Если бы это зависело от меня, уже весь мир бы об этом знал.

Мысли мечутся от одного к другому, приводя к осознанию: все настолько плохо, что я не представляю, как это чинить.

Наконец мне удается немного успокоиться. Я выхожу из апартаментов, чтобы найти Кеннеди. К счастью, она в ресторане с Карлой и Милой.

— Кеннеди, можно тебя на пару слов? — Я киваю на выход. — На улицу.

— Конечно. — Она извиняется перед подругами, а я игнорирую хмурый взгляд Карлы.

Мы отходим в сторону от входа.

— Это было совсем не круто, — отрезаю я. — У нас с Арией настоящие отношения. Мы просто еще никому не говорили.

По лицу Кеннеди пробегает тень шока. — Откуда мне было знать?

Черт, этот «фиктивный роман»...

Смягчившись, я признаю: — Справедливо. Но мы не виделись год, Кеннеди. Ты не можешь просто вернуться и продолжать с того места, где мы остановились.

Ее лицо искажает гнев. — У меня сложилось впечатление, что ты свободен. Мы расстались на хорошей ноте. Разве можно винить меня за попытку вернуть то, что мы потеряли?

Боковым зрением я замечаю движение: Карла качает головой, глядя на меня, и уходит в сторону общежития. Господи, теперь я еще и с сестрой в ссоре.

Я снова перевожу взгляд на Кеннеди и, глубоко вздохнув, говорю:

— Ладно. Я прекрасно понимаю твою позицию, но я люблю Арию. Я предан ей.

— Теперь я это поняла, — бормочет она. — Боже, чувствую себя идиоткой.

— Мне следовало сказать тебе раньше, — признаю я. Понимая, что всего этого можно было избежать, исправь я Карлу в тот момент, когда она назвала наши отношения игрой, я добавляю: — Прости.

Кеннеди пожимает плечами: — Эй, что есть, то есть. — Она делает вдох и спрашивает: — Это значит, что мы не можем быть друзьями?

— Нет, конечно нет, но нам с Арией нужно время. Просто дай нам немного пространства, ладно?

— Хорошо. Я извинюсь перед ней, когда увижу, — предлагает Кеннеди.

Что ж, прошло не так уж плохо.

Кеннеди неловко улыбается: — Спасибо, что сказал правду. — Она делает шаг ко мне и обнимает. — Арии повезло с тобой. — Она целует меня в щеку и отстраняется.

Я делаю шаг назад. — Давай это будет последнее объятие и поцелуй, окей?

Кеннеди качает головой и усмехается: — Боже, Форест, это же невинно.

— Все равно. — Я начинаю отворачиваться, но замираю, когда мой взгляд встречается с Арией. Она наблюдает за нами со стороны общежития.

На ее лице — абсолютная пустота. Она разворачивается и заходит в здание.

Твою мать.

АРИЯ

Спрятавшись в корпусе искусств, я чувствую такую острую боль, что знаю — эти шрамы никогда не заживут. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони.

Боже, какой же это было ошибкой — думать, что у нас все получится.

Давай продолжим фиктивные отношения. Используем их как пробный период, чтобы посмотреть, протянем ли мы дольше двух недель.

Вспоминая слова Фореста, я начинаю сомневаться в себе. Неужели это все, чем мы были для него? Просто фикцией, «пробником»?

Может, я сама все это себе напридумала? Но у нас же, черт возьми, был секс!

Я зажмуриваюсь от боли, вспоминая его руки, его губы, то, что я чувствовала. Это не могло быть игрой. Я не настолько сумасшедшая. Форест тоже это чувствовал, когда мы занимались любовью. Ведь так?

Я сползаю по стене на пол. Эта неделя была самой тяжелой в моей жизни. Я из последних сил пытаюсь удержаться на плаву. И все болит в миллион раз сильнее, потому что это — Форест.

Он должен был быть другим.

Мы никогда раньше не ссорились, и сейчас я чувствую себя потерянной. Я не знаю, как с этим справляться. Это напоминает мне тот случай, когда он вышел из себя, не сумев меня найти. На Кеннеди он никогда не злился.

Может, это я пробуждаю в парнях худшее?

Может, я слишком многого жду от отношений? Может, проблема во мне? Ведь в личной жизни у меня один провал за другим. Элай даже говорил, что я проблемная и не стою усилий.

Вдруг он был прав во всем?

Мы с Форестом никому не сказали, что все изменилось. Я даже не могу ненавидеть Кеннеди, ведь она уверена, что он свободен.

Значит, проблема во мне.

Я закрываю глаза, раздавленная мыслью о том, что я сломлена. Настолько, что даже мой лучший друг не может встречаться со мной дольше двух недель.

Я... негодная для любви... забытая... никчемная как женщина.

Очередная слеза катится по щеке. Боль такая, будто с меня заживо содрали кожу. А Форест и Кеннеди с их идеальной любовью танцуют танго на моем разорванном сердце, пока от него не остается одно кровавое месиво.

Подняв голову, я смотрю в стену. Я не могу прятаться здесь вечно и тонуть в жалости к себе. Пора отпустить Фореста. Он никогда не был моим. Я — лишний элемент, мешающий Форесту и Кеннеди найти счастье.

Господи, как я себя ненавижу. Неудивительно, что все рушится. Кто может полюбить такую неудачницу?

Онемев от боли и ненависти к себе, я выхожу из здания. У общежития я снова вижу их. Я не слышу слов, но вижу, как они обнимаются, и отчаяние заполняет каждую клетку моего тела.

Я не могу поверить, что сотворила это с Форестом. В какой ад я его втянула. Я испорченный человек, я недостойна даже его дружбы.

Форест замечает меня. Видя раздражение на его лице, я понимаю: это я довела его до такого состояния.

Я бегу в здание. В лифте я пытаюсь собрать остатки сил, чтобы отпустить его. Это убьет меня, но ради Фореста я готова умереть.

В апартаментах я нахожу Карлу. Она стоит у дивана, и ее лицо искажено разочарованием.

— Значит, все по-настоящему? — тихо спрашивает она. — Вот тебе и «лучшие друзья».

Я слышу, как за спиной хлопает дверь. Это Форест.

Карла переводит взгляд на него: — Ты мне солгал.

— Я тебе не лгал, — огрызается Форест. — И раз уж мы бросаемся обвинениями, с