Королева ночи - Эванджелина Коллинз

Достав из кармана часы, Джеймс щелкнул серебряной крышкой и посмотрел на черные стрелки. Пять минут девятого. По крайней мере у мадам нет повода обвинить его в нарушении соглашения.

Убрав часы в карман, он продолжал ходить из угла в угол. От стола из тикового дерева, далее между двумя алыми креслами, мимо бара, уставленного бутылками с разнообразными напитками, до двери и снова обратно. Где Рубикон? И почему он торчит в ее офисе? Ведь он закрепил за собой Роуз на этот вечер, тем самым обезопасив себя от того, что кто-то другой узурпирует его место. И, черт побери, он ушел из офиса намного раньше обычного.

Круто повернувшись к двери, он усмехнулся. Честно говоря, продолжение его пребывания на рабочем месте было абсолютно не продуктивно. Весь этот день он не мог сфокусироваться ни на одном документе. Плохо помнил, как подписывал какие-то бумаги. И уж точно не имел ни малейшего представления об их содержании.:Перед его мысленным взором стояла Роуз, одно видение сменяло другое. Она, обнимающая другого мужчину, ее ноги обхватывают его талию. Изящные ручки сжимают мужские плечи… О Боже! Этим мучениям не было конца. Ревность росла в его душе, заполняя его целиком и превращая в мальчишку, не имеющего ни капли, терпения. Черт, Декер едва разговаривал с ним, после того как Джеймс вступил с ним в спор по поводу температуры утреннего кофе.

Он провел рукой по глазам. Проклятие, он просто очень устал. Близок к истощению. Этой ночью он вообще не сомкнул глаз. Нет, у него и раньше случались бессонные ночи, особенно за последние три года, их даже трудно было сосчитать. Но в эту ночь под покровом темноты глубокое чувство ревности разрослось, словно снежный ком, превратившись в ощутимую резкую боль. Выворачивая его наизнанку, его нервы готовы были разорваться.

Джеймс чувствовал себя не в своей тарелке и сам не узнавал себя. Это был не он, а какой-то незнакомец в его облике. Никогда прежде мысли о женщине не занимали его так сильно. И сегодня, вместо того чтобы заниматься своими делами или провести тихий вечер с сестрой, он предпочел отправиться в бордель. Но, Господи, ко всему этому он еще и женатый мужчина! Хотя Джеймс не чувствовал ни капли вины из-за того, что намеревался провести вечер с женщиной, которая не была его женой.

Что с ним стало?

Стон раздражения родился в его груди.

Но тут хлопнула дверь, он замер и, повернувшись, увидел, как Рубикон входит в комнату.

— Добрый вечер, сэр, — с улыбкой проговорила она.

Джеймс смотрел на нее, ненавидя себя зато, что скорее всего причина ее улыбки — его странный вид. Ему не следовало возвращаться сегодня, но он не мог остановиться.

Взгляд мадам тотчас отметил пачку денег, которую он положил на письменный стол, как только вошел в кабинет. Его нетерпение было настолько явным, что она даже не попыталась начать светский разговор и не предложила ему что-нибудь выпить. Она прошла прямо к столу, потянула шнур колокольчика, зачтем приложила ладонь к белой стене. Под ее давлением потайная дверь повернулась и открылась.

— Дорогу вы знаете, — проговорила мадам, отходя в сторону, чтобы он мог пройти.

Джеймс поднимался по лестнице. Свет из офиса Рубикон просачивался в узкий коридор, оставляя площадку наверху почти в полной темноте. Просто еще один вечер, и затем он положит этому конец. И Бог с ними, с деньгами. Мадам сохранит их для той единственной, кого он… а он найдет утешение в том, что пройдут еще две ночи, прежде чем кто-то другой прикоснется к Роуз. Может быть, тогда при мысли о ней его руки не будут сжиматься в кулаки, а боль, подобная острию ножа, не станет терзать его грудь…

Хотя где-то в глубине души он понимал, что у него нет никакого права сердиться на нее. Роуз не сделала ничего плохого, просто выполняла свою работу. Не ее вина, что Амелия приняла приглашение на этот ужин.

И если кто-то и виноват в ситуации, то он сам. Если бы он приложил больше усилий и получше ознакомился со светским расписанием жены, то понял бы, что его визит к Рубикон прошлой ночью был под вопросом.

Джеймс остановился перед дверью. Другой мужчина стоял здесь вчера, и она пригласила его войти. И заставила его почувствовать, что он единственный мужчина в ее жизни…

Он взялся за ручку и повернул ее.

Дверь открылась. Роуз вздрогнула и затаила дыхание. Да, это Джеймс стоял в дверях, его широкие плечи едва помещались в дверном проеме. Стараясь скрыть удивление, Роуз поднялась с софы.

— Джеймс?.. — Ее голос настолько охрип, что она кашлянула раз-другой и постаралась продолжить без дрожи в голосе: — Как приятно видеть вас!

Джеймс закрыл дверь.

— Добрый вечер, Роуз.

Она смотрела на него и не могла насмотреться. Такой основательный и сильный, казалось, он заполнял все пространство маленькой комнаты. Волнение охватило ее при мысли, что он не забыл ее. Она хотела броситься к нему, обвить руками его сильную шею, убедиться, что это не сон, он действительно вернулся к ней. Но полное отсутствие тепла в его оливково-зеленых глазах остановило ее.

Она растерянно провела рукой по подолу лилового платья, разглаживая шелк. Зачем она выбрала это платье? Мягкий серый бархат был бы предпочтительнее.

— Может быть, позвонить, чтобы принесли кофе?

Покачав головой, он продолжал стоять около двери. Руки стиснуты. Взгляд колючий и пристальный.

От неприятного предчувствия засосало под ложечкой.

— Может быть, вы присядете?

Роуз указала на кресло позади себя.

— Нет.

— Что-то не так… Джеймс?

— Нет.

Но что-то же явилось причиной его плохого настроения? Что ж, если он не хочет обсуждать это, она не будет настаивать. Мужчины, посещавшие заведение на Керзон-стрит, хотели хоть на время уйти от рутины жизни, и им не следовало надоедать вопросами.

Судорожно соображая, что же сказать этому новому, незнакомому Джеймсу, Роуз оглядела комнату. Он уже отказался от предложения присесть на софу. А предлагать ему бренди или виски бесполезно.

— Может быть, вы хотите, чтобы я показала вам мою спальню?

Пауза.

Роуз могла поклясться, что ее сердце остановилось на мгновение. Боль пронзила грудь, и она не могла унять ее. Она никак не ожидала такого ответа. Вопрос был задан просто для того, чтобы заполнить паузу, не больше.

Это была привычная фраза, родившаяся после многих повторений. И ей даже удалось изобразить приветливую улыбку. Скользнув в привычный ход вещей, который она усвоила хорошо, Роуз подняла голову:

— Мне будет очень приятно.

От ее взгляда не ускользнуло, как дернулась его скула. Чувствуя, как ослабли ее колени, она повернулась и направилась в спальню.