Бурная ночь - Дебора Рэли

– Большая удача, что вы не можете читать мои мысли. – Он захватил губами ее мизинец, и тотчас же все его тело обдала новая волна жара.

Ему хотелось попробовать на вкус каждый дюйм этой атласной кожи, почувствовать прикосновение этой гладкой бархатной плоти.

– Если вы и в самом деле знали бы мои дерзкие, но сладостные мысли, преследующие меня с того самого мгновения, как я вас увидел, крошка, вы бы приковали меня цепями к стене.

У Порции захватило дух. Она не могла скрыть своей потребности в нем.

– Я пока еще не исключила такой возможности, – пробормотала она.

– Можете приковать меня цепями, если при этом вы останетесь со мной, – так же еле слышно отозвался Фредерик, слегка прикусив ее пальчик, а потом привлек Порцию к себе и изо всей силы сжал в объятиях. – Откровенно говоря, мысль о том, чтобы отдаться в вашу власть и уповать на ваше милосердие, просто опьяняет меня.

Порция не противилась, когда он прижал ее к своему жилистому твердому телу, и даже позволила его рукам обвиться вокруг своей талии. Она только смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых он читал смущение, страх, томление и уязвимость.

– Фредерик, не думаю, что это разумно, – прошептала она.

Он провел пальцами по всему изгибу ее спины и склонил голову, чтобы коснуться губами ее виска.

– Если хотите меня остановить, Порция, вам стоит только сказать, – пообещал Фредерик. – У меня лишь одно желание – доставить вам удовольствие.

Она вцепилась в отвороты его халата. Ресницы ее затрепетали, скрывая выражение глаз.

– Почему? Почему вы хотите доставить мне удовольствие?

Фредерик впитывал эту хрупкую эфирную красоту в неверном пламени свечей. И сердце его сжималось, пока взгляд скользил по совершенным чертам и фарфоровой коже.

Тонкая линия носа, вороненые брови вразлет, изгиб полных, созданных для поцелуев, розовых губ. Порция была намного красивее любой другой женщины, которую ему приходилось держать в объятиях, но Фредерика пленяла не только ее красота.

Он восхищался твердой линией ее подбородка, в котором чувствовались упрямство и несгибаемые решимость и воля, и это его околдовывало. В каждой деревне, которую ему случалось проезжать, встречались хорошенькие женщины, но редко можно было видеть такое сочетание ума и отваги.

Порция была способна преодолеть любое препятствие на своем пути да еще собрать под свое крыло всех, кто нуждался в защите.

И все же при всей ее силе духа и воли она страдала от старых обид.

– Потому что я знаю, что такое одиночество, – сказал он, и его губы прогулялись до мочки ее уха. – Я знаю, что такое проявлять недоверчивость, бояться, что вас обидят или разочаруют.

Она инстинктивно прижалась к нему еще ближе, и ее неровное дыхание коснулось его обнаженной шеи.

– Чего вы хотите от меня? – спросила Порция. Тело его обдала жаркая волна желания.

Чего он хотел от нее?

Всего, нашептывал тайный голос.

Он хотел каждого прекрасного, таинственного и упрямого дюйма ее существа.

Но начать следовало с ее сладостного восхитительного тела.

– Вот этого, – пробормотал Фредерик, зарываясь лицом в ее длинную шею, его ловкие пальцы принялись расстегивать пуговицы на спине ее платья. Когда тяжелая шерсть поддалась, он чуть потянул за нее, и перед ним открылось плечо. – И этого.

Он пробовал на вкус гладкую кожу плеча и продолжал стягивать с Порции платье.

Она издала слабый стон, и пальцы мертвой хваткой сжали отвороты его халата.

– Фредерик…

Фредерик подавил желание грязно выругаться, но заставил себя поднять голову и оторваться от опьянявшей его сладостной кожи.

– Хотите, чтобы я прекратил?

Она неохотно подняла на него глаза и встретила его пылающий взгляд.

– Я…

– Порция?

Как ни хотелось ему покорить ее своей страстью, которую он чувствовал и в ней, в трепете ее тела, Фредерик дал обещание и не хотел, чтобы позже Порция обвинила его в предательстве.

Она с трудом вдохнула воздух, потом медленно покачала головой:

– Нет, не останавливайтесь.

Стараясь удержать ее взгляд, Фредерик снова потянул за платье, разгладил его на бедрах и заставил опуститься еще ниже, до щиколоток. И тотчас же не столько ловко, сколько поспешно, принялся распускать шнуровку корсета.

– Вы восхитительны, прекрасны, как самый бесценный камень, – бормотал он, срывая корсет и оставляя Порцию в одной только тонкой сорочке.

Опустив голову, он позволил себе скользнуть взглядом по стройному телу.

– Черт возьми!.. – задохнулся он от восторга, разглядывая ее изящную сорочку, отделанную тонким кружевом и прелестно вышитую цветами. Казалось, она создана с одной целью – воспламенять воображение мужчины.

А он, вне всякого сомнения, был воспламенен. Почувствовав его смятение, Порция откинула голову, чтобы видеть его глаза, затуманенные желанием.

– Фредерик…

– Вы, крошка, постоянно вызываете изумление, – хрипло пробормотал он, его пальцы осторожно и благоговейно прошлись вдоль выреза ее сорочки. – Кто бы заподозрил это, видя грубую шерсть и накрахмаленный передник? Кто бы мог предположить, что под ними вы носите такое изящное белье?

Она вздрогнула от прикосновения, когда его пальцы коснулись ее груди.

– Это всего лишь сорочка.

– Нет, – выдохнул он, опуская голову, дотрагиваясь до ее рта пальцами и видя, как набухли и проступили сквозь тонкие кружева ее соски. – Это искушение.

– О! – Ее веки затрепетали, глаза закрылись, руки поднялись, чтобы дотронуться до его волос и запутаться в них.

Фредерик нащупал сосок и захватил его губами, действуя языком, чтобы раззадорить ее.

– Ваш аромат сводит меня с ума, – пробормотал он, поднимая голову, чтобы испробовать вкус другого соска. – Теперь каждый раз, оказавшись вблизи роз, я буду думать о вас.

– Это…

Его руки двинулись вниз, вдоль ее стройной талии, и сквозь тонкую ткань сорочки Фредерик ощутил жар ее тела.

– Это? – спросил он, продолжая ласкать ее набухшие груди.

– Опасно, – ответила она шепотом.

Фредерик и сам осознал, что это опасно, когда почувствовал, что все его тело пульсирует от желания заставить ее опуститься на пол и позволить себе совершить вторжение в разгоряченный шелк ее тела. Эта пульсирующая, всепоглощающая страсть была тем самым, что заставляет мужчин забыть о гордости, верности, и чести.

Его руки сжали Порцию крепче, и одним легким и плавным движением он поднял ее и понес к постели. Она не протестовала, когда он осторожно и бережно усадил ее на край матраса, а сам опустился на колени между ее раздвинутых ног.