Принц-леопард - Элизабет Хойт

Капли дождя падали все чаще.

– Да, – ответил он и взял поводья. – Я ведь здесь вырос. Мы с Томасом ровесники, а Беннет на несколько лет нас младше.

Они выехали на дорогу, и Гарри пустил лошадь рысью.

– При этом вы не виделись с ними с тех пор, как уехали отсюда?

– Я ведь… Я ведь всего лишь сын лесника, – ответил он напряженно. – С чего нам видеться?

– А, понятно, – задумчиво продолжала она. – Вы были хорошими друзьями? Я имею в виду, вам нравились Томас и Беннет?

Дождь усиливался. Джордж завернулась в плащ, пытаясь спасти свое красивое платье.

Гарри посмотрел на нее так, будто глупее вопроса нельзя придумать.

– Мы были детьми, которые вместе росли. Не важно, нравились мы друг другу или нет.

Он какое-то время смотрел на дорогу и нехотя добавил:

– Надо сказаться больше дружил с Беннетом, а не с Томасом, несмотря на разницу в возрасте. Томас уже тогда был амебой. Он не любил рыбалку, не искал приключений, избегал нормальных мальчишеских игр, будто боялся испачкать бархатный костюмчик.

– Поэтому вы не доверяете ему?

– Из-за того, что он берег костюмчик? Нет, госпожа. Вы слишком плохо обо мне думаете. Он всегда пытался добиться расположения отца. Вряд ли что-то сильно изменилось с тех пор. И раз уж Грэнвиль ненавидит меня… – он не договорил, а только развел руками.

Расположение отца. Обычно мальчик-первенец имел это в избытке. Как странно, что Томасу приходилось этого добиваться. Но самое интересное не это.

– Так, значит, вы дружили с Беннетом?

Капли дождя отскакивали от полей шляпы Гарри.

– Мы много играли вместе. А еще я ходил с ним на занятия, если учитель был в хорошем настроении и пускал меня. Грэнвиль об этом, конечно же, не знал.

Она удивленно подняла брови.

– Грэнвиль об этом не знал? Гарри мрачно кивнул.

– Уже тогда он ненавидел меня. Сын лесника слишком много о себе возомнил. Но учитель недолюбливал своего работодателя и, обучая меня, брал своего рода реванш.

– Таким образом, вы научились читать и писать? Гарри кивнул.

– Беннету это давалось легче, чем мне, хотя он был младше. Но зато я лучше считал. Да, мы действительно много времени проводили вместе.

– А что потом?

Он немного помолчал.

– Потом его отец высек моего отца. Мне тогда было двенадцать, а ему десять.

Джордж задумалась. Что ты испытываешь, теряя близкого человека, когда тебе всего двенадцать лет? Близкого человека, с которым ты каждый день играешь, дерешься. И тебе кажется, что так будет всегда. Наверное, это все равно, что потерять руку или глаз.

И как далеко можно зайти в стремлении все исправить?

Она содрогнулась и прогнала эти мысли. Они уже подъехали к реке, разделяющей земли Грэнвиля и Уолдсли. Лошадь перешла на шаг, и Гарри направил ее к броду. Дождь все усиливался, капли отскакивали от поверхности мутной реки. В глубоком месте образовался водоворот, и в нем крутилось что-то бесформенное.

– Гарри, – тихо сказала Джордж, едва коснувшись его руки, и кивнула в сторону водоворота.

Он выругался.

Лошадь перешла реку, Гарри вытащил на берег повозку и привязал поводья. Затем помог леди Джорджине спуститься и быстро пошел обратно к реке. Джордж последовала за ним и тут же утонула в грязи по щиколотку. Гарри застыл, и она поняла, почему. В водовороте крутилось тело мертвой овцы. От дождя шерсть шевелилась как живая, и выглядело это жутковато.

Джордж стало страшно.

– Почему ее не уносит течением?

– Она привязана, – ответил Гарри и указал на палку, торчащую из воды.

Тут она увидела, что от палки тянется веревка и исчезает в воде. Судя по всему, другой конец веревки обмотан вокруг шеи овцы.

– Кому могло это понадобиться?! Это какое-то безумие! – Джордж дрожала.

– Может, хотели сделать запруду, – сказал Гарри, снимая ботинки.

– Что вы собираетесь делать?

– Обрезать веревку, – ответил он, расстегивая сюртук. – Тогда тело пристанет к берегу ниже по реке, и какой-нибудь фермер вытащит его. По крайней мере, труп не отравит реку.

Гарри остался в сорочке, которая уже насквозь промокла. Достал из сапога нож и соскользнул в воду. У берега вода доходила ему до бедер, но когда он стал приближаться к водовороту, она поднялась уже до уровня груди. Обычно река была спокойной, но ливень заставил ее буквально кипеть.

– Осторожнее! – крикнула Джордж. Если он поскользнется, его смоет потоком. Он умеет плавать?!

Не оборачиваясь, он продолжал идти. Вот он уже достиг веревки. Вот пытается ее перерезать. Внезапно веревка сама отвязалась, и тело овцы понеслось по течению. Гарри стал пробираться сквозь ревущий поток обратно к берегу. Тут он все-таки оступился и исчез в воде с головой.

О господи! Сердце Джордж запрыгало в бешеном ритме. Она побежала к берегу, хотя и не знала, как может ему помочь. Ну, вот он вынырнул, весь мокрый, с налипшими на щеки волосами. Выбравшись на берег, он отжал на себе рубашку, ставшую прозрачной. Сквозь нее Джордж увидела темные волоски на его груди.

– Хотелось бы мне как-нибудь посмотреть на голого мужчину, – неожиданно сказала Джордж.

Гарри замер.

Потом надел сапоги и медленно выпрямился. Посмотрел ей в глаза. Он мог поклясться, что они горели страстью.

– Это приказ, госпожа? – его низкий голос был похож на урчание большого кота.

– Я… – О господи, да! Приказ! Ее второе «я» отчаянно желало, чтобы Гарри Пай снял с себя рубашку. Оно хотело видеть его плечи и пресс, его волосатую грудь. И еще, когда он снимет с себя все… Она просто не могла бороться с собой. Ее глаза опустились туда, куда настоящая леди никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяет себе смотреть. Вода, как скульптор, вылепила мужское тело при помощи мокрых бриджей.

Джордж вдохнула полной грудью и уже открыла, было, рот, чтобы ответить.

Но тут Гарри обернулся и снова выругался. На дороге показалась повозка, запряженная пони.

Принесла же кого-то нелегкая.

– Ну не думаешь же, ты, что Гарри Пай действительно убивает овец на твоей земле? – это звучало как вопрос, но Беннет не спрашивал. Он утверждал.

Еще и двух минут не прошло, как мальчик вернулся, и вот он уже снова спорит с собственным отцом. И вечно он защищает этого Пая! Сайлас фыркнул.

– Я не думаю. Я знаю, что это его рук дело. Беннет сердито плеснул себе виски и вопросительно посмотрел на отца.

Сайлас отрицательно покачал головой и откинулся на спинку стула, обтянутого кожей. Он сидел за письменным столом в своей любимой комнате. Это был кабинет настоящего мужчины. Высоко под потолком висели оленьи рога – охотничьи трофеи. Дальняя стена целиком отведена под большой темный камин, над которым висела картина, «Похищение сабинянок».[11]