Ночь соблазна - Барбара Пирс

Она слышала, как наверху спорят дядя с тетушкой. Отсюда слов было не разобрать, но ей показалось, что они упоминают ее имя. Как только лорд Эверод с коротким поклоном отошел от нее, Роуэн ледяным тоном сообщил, что они сейчас же покидают бал.

У Мауры в ушах все еще звенели тетушкины обвинения.

«Ты что, ему глазки строила?» — «Нет, тетушка Жоржетта». — «Так не пойдет. Эверод пытается нас унизить». — «Но пригласить меня на танец — это не оскорбление и не злонамеренная выходка, тетушка. Если бы я отказала, это лишь усилило бы его неприязнь к нашей семье». — «Я-то помню, как ты еще ребенком бегала повсюду за Эверодом с сияющими глазами, Маура. Я молюсь о том, чтобы ты и мысли не допустила, будто у Эверода могут быть в отношении тебя честные намерения». — «Я так и не думаю, тетушка». — «Смотри, девочка, не будь беспечной! У виконта на уме лишь собственные удовольствия. Он не колеблясь может покуситься на твою невинность, а потом станет хвастать друзьям, как легко ему досталась победа».

Граф был вполне доволен тем, что вместо него с Маурой беседует супруга. Мауре еще повезло, что Роуэн прибыл на бал в собственной коляске, не то ей пришлось бы выслушивать нравоучения и от дяди.

За ее спиной тихо отворилась дверь. Маура обернулась: Роуэн.

— Добрый вечер, милорд, — холодно сказала она. — Если вы пришли сделать мне выговор за неосмотрительное поведение нынче вечером, то опоздали. Тетушка Жоржетта отчитывала меня за это не меньше часа, так что я не настроена и дальше выслушивать нравоучения.

— А где отец?

— Лорд и леди Уоррингтон уже спят, — ответила Маура, сцепив руки на коленях.

Тишину ночи нарушил звон разбившегося бокала. Вслед за этим до них долетели сердитый возглас графа и почти сразу же — грохот захлопнувшейся двери.

— Ну они собирались лечь спать, — поправила себя Маура, безразлично пожав плечами.

Роуэн до сих пор был в бальном наряде. Как человек очень аккуратный, он достал из кармана платок, расправил его и постелил на каменную ступеньку, а уже потом присел рядом с Маурой.

— Бедненькая Маура, — проговорил Роуэн и умильно и громко вздохнул, застывая в неудобной позе. — Жоржетта бывает очень резкой, если вывести ее из себя.

Маура нахмурилась и посмотрела в темную глубину сада.

— В конце концов, один только танец в переполненном бальном зале… А твой отец и моя тетушка поднимают такой шум, словно меня застали с твоим братом полуодетой в одной из спален особняка Фанкуттов.

— Для моего братца такое было бы не впервые, — пробормотал сквозь зубы Роуэн.

— А что ты, собственно, знаешь о брате?! — воскликнула Маура, которой надоело слушать нападки на Эверода. — Когда он ушел из Уоррингтон-холла, тебе было всего тринадцать лет. Я совершенно уверена, что ты не посмел ослушаться строгих наказов своего отца и не общался с братом. Откуда же тебе знать, каким стал Эверод?

Мауре не удалось скрыть нотки презрения. Роуэн был честным, порядочным человеком. К ней он всегда относился доброжелательно. И все же младший сын Уоррингтона полагал, что рожден повелевать младшими и низшими, так что временами у нее даже зубы начинали болеть от его снисходительности и высокомерия.

— Так вот к чему ты стремишься, Маура? Узнать моего брата?

Она вскочила на ноги и резко повернулась в его сторону.

— Ваше замечание звучит чересчур неучтиво. Чересчур даже для вас, мистер[13]Лидсоу!

Маура называла его на «вы» только тогда, когда очень сердилась. К сожалению, с самого их приезда в Лондон Роуэну почти не приходилось прикладывать усилий, чтобы вызвать у нее раздражение.

Он поспешно встал, пытаясь успокоить ее.

— Маура, да ведь твоя тетушка и мой отец так встревожены! Жоржетта опасается, что старая симпатия, возможно сохранившаяся у тебя к моему брату, ослепляет тебя и не позволяет видеть его пороки.

Девушка вздрогнула от этих слов, будто от удара. Неужели двенадцать лет тому назад ее чувства к старшему из братьев были так заметны для всех, включая самого Эверода? Ах, как они все, должно быть, потешаются над ней!

— Не иначе как вас всех ослепила ненависть! — сердито воскликнула она. — Твой брат до сей поры ничего не сделал, разве что показал вам всем, что и без благоволения своих родственников он живет себе и здравствует.

— Я вижу, ты старательно отделяешь себя от всей семьи, когда бросаешь обвинения в наш адрес! — Маура не ответила, и Роуэн схватил ее за локти. — Сделайте одолжение, миледи, не забывайте, что и вы приложили руку к тому, что произошло двенадцать лет назад. Именно твои слезы и твой донос вынудили отца выбежать из дому и искать своего изменника сына. Именно ты, держась за руку Жоржетты, подтвердила ее сказки о том, что Эверод набросился на нее в саду. Разве на самом деле все было именно так, Маура? Неужто твои невинные детские глазки наблюдали, как охваченный вожделением мужчина сломил сопротивление твоей любимой тетушки и одержал над ней верх?

Нет.

Даже теперь Маура не могла никому рассказать о том, как она предала Эверода. Ну как объяснить другим, что она чувствовала в тот день, когда пошла вслед за ним и тетушкой в сад? Спрятавшись за цветущими кустами, девушка с обидой и удивлением смотрела, как ее тетушка обнажила грудь и предложила ее Эвероду. Юный виконт прильнул к Жоржетте, и тетушка не протестовала.

Тогда не протестовала.

Она стала протестовать позднее, когда Эверод метался на постели, истекая кровью из раны на горле, в беспамятстве от лихорадки. В этот страшный час Жоржетта позвала Мауру в свою спальню и стала молить ее о помощи.

«Ах, сокровище мое! Я прямо не знаю, что и делать! После этой измены Уоррингтон для меня потерян!» — рыдала она. «Дядя простит тебя». — «Нет, Маура, он этого не сделает, — сказала тетушка; слезы текли у нее по щекам. Жоржетта попыталась взять себя в руки. — Я так понимаю, Маура, что ты пошла за нами в сад. Я представляю, как это все выглядело для тебя…» — «Ты стянула корсет и обнажила одну грудь, — с укором сказала ей Маура, чувствуя острую обиду за то, что Эверод предпочел тетушку. — Ты упрашивала его, чтобы он тебя поцеловал». — «Неправда! Он мне угрожал! — завизжала Жоржетта так искрение, что Маура даже засомневалась: может, она что-то не так поняла? — Эверод обвинил меня в том, что я соблазнила конюха. Он обещал ничего не говорить Уоррингтону, но за это я должна… Ах, Маура, ты и понятия не имеешь, какое зло может мужчина причинить женщине. То, что ты, как тебе кажется, видела, я делала вовсе не по доброй воле. Эверод подкупил служанку, чтобы она свидетельствовала против меня. То, что я делала, я делала, чтобы защитить своего мужа. Свой брак».

Что же, она ошиблась? Тетушка несколько раз выкрикивала имя Эверода. Значит ли это, что она умоляла его перестать? Маура была в ужасе от того, что сделали с Эверодом, — в этом она винила тетушку и себя. Но может быть, он сам повинен во всей этой трагедии? Маура в сомнении присела на краешек тетушкиной кровати.