Аромат обмана - Вера Копейко

— Вот, — он подал ей файловую папку, — здесь найдешь все — цены на землю вроде вашей, стоимость имущества, если вас все-таки обанкротят и выставят на аукцион. Не боишься, что такой подготовкой накличешь беду? — он внимательно посмотрел на девушку. — Мать знает, что ты попросила меня сделать?

— Нет, не знает. Но беду и кликать не надо, — она усмехнулась. — Мне кажется, я знаю, откуда она явится.

— Знаешь? Так чего же ты…

— Но в то же время и не знаю. Поэтому хочу все просчитать заранее.

— Ну вот и ответ на вопрос, у кого мужские мозги. — Он удовлетворенно потер руки и продолжил: — К тому же местечко у вас в Петракове — прелакомый кусочек. Здесь и то пахнет бывшим совхозом. — Он втянул носом воздух. — А от ваших норок — никакого запаха. От живых зверей!

— Может, вытяжку убрать? — поспешно проговорила Евгения и сама поморщилась. — Это я так, глупости говорю.

— Если уберете, я бы на месте норок умер. Они привыкли к свежему воздуху.

— Это правда, — согласилась она.

— Значит так, — словно подвел итог Дмитрий Павлович. — Мы с тобой люди конкретные. Сидя под этой липой, на берегу «Черного воробья», сказали друг другу правду. Она оказалась тоже черная. Можно тебя обнять по этому случаю?

Евгения кивнула:

— Можно. Только не очень крепко.

— Я сильный.

— Вижу, какие у вас мускулы!

— Тренируюсь. Если нет бороды, должны быть хотя бы мускулы. У меня ведь не женская фигура?

— Конечно, нет.

У Дмитрия Павловича фигура была мужская, но борода не росла.

— Но я все же не понимаю, — вернулась она к волнующему вопросу, — если у нас прибыльное хозяйство, почему его можно сделать банкротом?

Дмитрий Павлович обнял ее за плечи:

— Скажи, бывает белый воробей? А черный? А малиновый?

— Нет, — она засмеялась.

— Но ты сама так называешь эти пруды и не морщишься. Значит, как назовешь, так и будет. Все поверят и станут повторять. И мы с тобой давай повторим пройденное. — Дмитрий Павлович внимательно посмотрел на Евгению. — Итак, хозяйство банкротят. Потом устраивают аукцион. Вы покупаете хозяйство.

— Но деньги…

— Мать знает, где их взять. А я знаю, как их правильно оформить.

— Но… Вы прикинули, сколько надо денег? — Она вынула из папки бумаги.

— Конечно. — Он назвал сумму.

— Как много! — Она поморщилась.

— Нет, мало, — возразил он. — Поэтому вас и хотят купить — задешево!

— Вы думаете, маме столько дадут «сестры»?

— А если нет, тогда зачем нужны «родственные» отношения? — Он засмеялся. — Аукцион, я думаю, непременно произойдет. Послушай, давай пересядем к «Малиновому воробью». Интересно, почему это он — малиновый?

— Может, пел, как малиновка. Или малина росла на берегу… Думаете, там веселее?

— Конечно.

— А не лучше сесть у «Белого воробья»? Там такие два пенька… Я привезла пироги с капустой, угостимся…

Он встал, они перешли к третьему пруду, уселись на пни, Евгения достала свое угощение.

— А-ах, — простонал Дмитрий Павлович, отправив в рот пирожок целиком. Потом, блаженствуя, опустил голову девушке на плечо.

Цифровая камера, которая следила за ними из зарослей борщевика, тихонько сработала.

Они доели пирожки, потом сели в свои машины и разъехались. Дмитрий Павлович отправился дальше по шоссе, в Талдом, по делам. А Евгения повернула к Москве.

От «Волги», в которой ехала цифровая камера, ее отделяло машин двадцать, не больше…