Цена ошибки - Ирина Лобановская

— А чё на щуку засматриваться? — искренне удивился Поликарпыч. — Щука на то щука, чтобы есть ее! И непонятно, почему всегда все рыболовы выдумывают, что поймали рыбу на ширину обеих рук. Зато я никогда не слыхал, чтобы охотник показывал обеими руками, что он, мол, подстрелил вот такенную утку или чтобы грибник хвастал, что нашел вот такущий гриб. А рыболовы все поголовно сочинители.

— Это симптом! — заявил Гошка.

— Чего, прямо так у всех оптом? — хмыкнул старый часовщик.

— Угу, у всех. Массовый психоз. Среди нас есть невротики, психопаты и нормальные люди. Психопат, он чуть что — сразу орет и бьет в морду, даже не думая, прав ли он и что ему за это может быть. Невротик — в противоположность психопату — так мнителен и сначала долго размышляет, прав ли он и каковы возможные последствия его поступков и действий, что никогда вообще ни на что отважное, активное и действенное не решится. А нормальный человек вначале долго анализирует и сдерживается, но если его совсем достанут — орет и все такое прочее. Так что я, видимо, нормальный человек, и незачем беспокоиться, — сделал вывод Гошка.

Очевидно, у него были немалые сомнения в подобном вопросе.

— Тут недавно показывали по ящику документальный фильм — празднество у каких-то племен на островах. Все эти товарищи полуголые танцуют, прыгают, играют на тамтамах. Потом полезли на деревья друг за другом по веткам. Я смотрю на все эти безобразия-развлечения и думаю: «Ну вот у них точно голова никогда не болит! И упадка сил нет! И вегетососудистой дистонии, и синдрома хронической усталости!» Потом показали, как под стук тамтамов двое мужиков в набедренных повязках ползут на четвереньках навстречу друг другу, прикрепив к головам длинные крупные рога. Ползут эдак мощно, сосредоточенно, лица — ну совершенно серьезны. И молча, изящно начинают аккуратно и неторопливо этими рогами друг с другом бодаться.

Поликарпыч фыркнул. Игорь сохранял сдержанное молчание.

— Ну это ж надо! С рогами ползают! Да… Смотрел я на них, смотрел — и сообразил отчетливо: эти в депрессию никогда впадать не будут. У них никаких нервных болезней нет и быть не может. Во как жить надо — по деревьям лазить, с рогами танцевать! И никаких проблем. А если вдруг чего-то такое заведется — сразу на дерево и бодаться! И опять ноу проблем.

Игорь кивнул:

— По сути ты прав. Фрейд, изучая жизнь таких племен, пришел к четкому выводу — чего-чего, а неврозов у них нет вообще. Оставим за скобками все остальное, что у них есть, но именно неврозов, как у людей цивилизованных, у них действительно объективно не бывает.

— Может, в дикари подадимся? — предложил Поликарпыч.

— Не, мы уже отравлены цивилизацией, — промычал Гошка. — Дикарем родиться нужно, чтобы сразу и на всю жизнь. А теперь нам уже поздно, назад дороги нет. И потом вообще бывает, что человек от стрессов молодеет. После любого жизненного излома выглядит моложе. Парадокс? На самом деле объяснение простое — он от стрессов худеет, а потому выглядит моложе. А на практике получается смешно и странно: переживет какой большой стресс, а кто увидит, говорит: «Да ты помолодел вроде!» — Гошка проверил удочку. — Меня вдруг осенило, почему женщины — за редким исключением! — не любят рыбалку и удочки в руки обычно не берут. Бабы хронически боятся червяков! Вот в этом, видимо, все дело.

Игорь согласно кивнул.

— Только, по-моему, твоя Шурка ничего не боится.

— Да это так кажется! И еще говорится и утверждается самой же Шуркой. Все бабы, Гор, как одна от рождения и согласно своим склонностям и инстинкту Шахерезады, каждый день рассказывающие нам, ослам, уши развесившим, тысячу и одну сказку. Язык их — друг их! А я вот слыхал, — он хитро прищурился, — что ты якобы решил регулярно обливаться холодной водой. И зачем?

— В основном просто потому, что для меня насморк — это что-то непереносимое! — признался со вздохом Игорь. — И я рассматриваю это как своего рода подвижничество. Обливаюсь ледяной водой, смело, преодолев себя, ныряю в нее — это уже как искупление грехов юности. Надо подвизаться, воздействовать на себя подвигом. Вот я и воздействую — лью на себя ледяную воду. Да и для здоровья, несомненно, полезно!

— Какие у тебя грехи! — буркнул Гошка. — С моими не сравнить…

— Опля! Ну, начнем считаться? Кто больше — раз? — Игорь покосился на старого часовщика. — Не надо думать за собаку… Поликарпыч, ты что молчишь?

— Людям свойственно сочинять, Игоряха, — пробурчал старик. — Ребячья тяга к сказкам… Их любят все и всегда. От годов не зависит.

Да, в то время приятели вступили в свое поистине сказочное время. Оно бывает у каждого, в разном возрасте, проходит по-разному, задерживается на разные сроки, но все без исключения пытаются его удержать возле себя, не хотят с ним расставаться и потом, позже, долго вспоминают его, жалеют о нем и перебирают в памяти все детали его и подробности…

В обеих семьях росли сыновья. Обе жены — такие разные, но по сути своей такие одинаковые, как все жены на свете, — пели свои песни и над детьми, и мужьям. Разница была лишь в том, что Гошка от этих песен млел, а Игорь оставался к ним беспредельно равнодушным.

Жили Лазаревы в то время снова вместе, сохраняя видимость семьи хотя бы для сына. Галина Викторовна радовалась и никак не могла нарадоваться на долгожданного внука, а Игоря в основном занимала работа. Полостная хирургия, которой он надумал отдаться целиком, как любимой женщине.

Поначалу ему доверяли только удалять аппендиксы, что быстро стало его возмущать. И он отправился ругаться к завотделением, немолодому и знаменитому Долинскому.

Толстый Долинский, с прической под Юлия Цезаря, важно восседал за столом и с немалым аппетитом поглощал кусок брынзы. Все знали, что лысый Долинский страдал язвой, поэтому лопал исключительно одни бутерброды с брынзой.

Порой Гошка, сам мучающийся с больным желудком, начинал прикалываться:

— Ему на день рождения надо подарить расческу и кусок брынзы.

— О-ля-ля! Ну, расческа — это уже издевательство, — возражал Игорь.

— А брынза — не издевательство?

— Да нет, просто подарок как раз в тему. Игорь не въехал в суть — ведь человек с такой диетой, видимо, эту брынзу уже видеть не может. Не дошел до него настоящий смысл приятельской шутки.

— А еще лучше набор расчесок! — не унимался Сазонов, деловито куражась. — Или, знаешь, такая специальная продается — расческа для особо густых и жестких волос. Вот такую надо подарить!

— Циничный ты малый, Гошка! Пожалей старика язвенника! — хмыкнул Игорь.

Друг-приятель состроил дурашливую морду и попытался оправдаться:

— Это просто сарказм!

— А чем он, собственно, лучше?

— И язва не от того, что съедаешь ты, а от того, что съедает тебя, — философски-глубокомысленно провозгласил Гошка, не ответив на вопрос.

И тяжко задумался.