Медовый месяц - Эми Дженкинс

Не буду докучать вам подробностями моих брачных планов. Скажу только, что я скорее бы отрубила себе голову и зажарила на сковородке, чем появилась в свадебном платье в церкви. И не то чтобы у меня были какие-то идейные возражения, тем более что, между нами говоря, я неплохо бы смотрелась в белом платье, просто я убеждена, что вся эта морока слишком сильно давит на обоих невинных влюбленных в этот неповторимый день, который должен быть сказкой.

По-моему, в жизни совсем не так. Я знала людей, с которыми случался нервный срыв (вполне серьезно). Я навидалась слишком много перепуганных невест, ожидающих в церковном вестибюле, и слишком много женихов, которые не могли смотреть в глаза любимой. И слишком много натянутых улыбок, которые просто надеваются на лицевые мышцы и не имеют никакого отношения к истинной радости.

Я видела, как посреди церковной церемонии невеста закричала «Заткнитесь!», потому что дети ее сестры слишком шумели. Я видела жениха, которого хватила судорога, потому что в гостинице для новобрачных не приняли его кредитную карточку. Я видела, как одного великолепного мужчину треснули по затылку бутылкой шампанского и увезли на каталке в больницу (как видно, он слишком долго танцевал с невестой).

Я бывала и на приличных свадьбах, но таковых случалось немного, и непременно самые скромные. Так что мой девиз – сделаем свадьбу попроще. Эд и я собираемся пожениться в местном зале регистрации в присутствии самых близких друзей. А потом поедем на обед.

К тому же я вообще не склонна к бракосочетанию как таковому. Я не сумела впитать эту фантазию с молоком матери, а Тереза внушила мне отвращение тем неопрятным, расплывшимся куском свадебного торта, который хранила в ящике стола.[31]

Как я уже сказала, меня воспитывали в том духе, что надо уметь сдавать в школе экзамены определенного уровня, и не более того.

В самом что ни на есть восприимчивом возрасте я прочла в одной из феминистских книжек моей матери следующее: «Когда женщина выходит замуж, ее сексуальность санкционируется, а за ее экономическими потребностями устанавливается надзор. Она достигает первой ступени женской зрелости». Боже мой, какой мне это показалось насмешкой!

Думаю, в тот момент я и утратила свою невинность. Я поклялась никогда не выходить замуж. Я написала клятву на листке бумаги и до сих пор храню его в старой коробке из-под сигар вместе с четырехлепестковым клевером, который нашла в восьмилетнем возрасте. Вот слова этой клятвы: «Я, Ханимун Холт, торжественно клянусь, что НИКОГДА не выйду замуж, что бы ни случилось, – то есть даже если меня попросит об этом Хатч (состоящий в постыдной связи со Старски). Подпись». Я подписалась и оставила место, чтобы ежегодно продлевать свою клятву подписью. Вероятно, уже тогда я сомневалась в своей способности соблюдать правила.

И еще – замужество не вызывает у меня никаких романтических ассоциаций. Например, я не желаю, чтобы меня называли «миссис». И даже не хочу быть «миз»[32]– мне нравится мой титул «мисс», я горжусь им.

Если честно, я далеко не в восторге от своего статуса «женщины» – в том смысле этого слова, который противопоставляют «девушке». Но тут уж ничего не поделаешь, потому что, с другой стороны, я терпеть не могу напыщенных мужчин среднего возраста, обращающихся к зрелым женщинам – «мисс». И все же я нахожу, что слово «женщина» – и особенно «замужняя женщина» – вызывает в голове образ двойных спальных комплектов, жемчугов и – не будем слишком заострять на этом внимания – толстой задницы.