Полуночный маскарад - Ширли Басби

Ее тревогу стали замечать окружающие, девушка стала нервна, на лбу залегла глубокая складка, под глазами от бессонных ночей появились тени. На взволнованные вопросы Мелисса отвечала:

— А в чем дело? Все в порядке. Не спалось. Бог мой, ну что могло случиться.

Три пары взволнованных глаз тревожно смотрели на нее. Она явно что-то скрывала, но никто не мог догадаться — что. Когда Мелиссе вручили записку от Доминика, все заметили, как бледная искра надежды вспыхнула в ее топазовых глазах, но она, ничего не объяснив, отвернулась и пробормотала нечто невразумительное.

Честно говоря. Мелисса не ожидала, что Доминик ответит на ее письмо, и она никому не сказала о возможной продаже жеребца, поэтому сейчас думала, как ей объяснить свое решение. Захарий не глуп, как и Этьен, и Фрэнсис. Но догадаются ли они о выборе, перед которым поставил ее Латимер? Вряд ли, но как иначе мотивировать необходимость расстаться с их надеждой на будущее? И Мелисса нашла решение: необходимо ошеломить близких так, чтобы им не захотелось задавать вопросы.

Встав рано утром, она тщательно оделась для предстоящей встречи с мистером Слэйдом. Выбрав платье черного траурного цвета, девушка посмотрела на себя в зеркало и тяжело вздохнула. Казалось, она собралась на похороны. Бледность кожи подчеркивалась черным цветом, а дни и ночи страшного напряжения сделали свое дело, оставив следы на прекрасном лице Мелиссы.

Она вновь посмотрела на свое отражение в зеркале, потом, одернув платье, вышла из комнаты с таким чувством, будто идет на казнь.

Она все еще ничего не сказала Захарию и Этьену, оттягивая объяснение до последнего. И только когда в сопровождении двух мужчин Мелисса шла к конюшне, она деланно небрежным тоном спросила:

— А вы вычистили Фолли? Поставили его в большой загон?

Что-то в ее голосе заставило спутников внимательно посмотреть на нее. Девушка не умела лгать, и, заметив, как слегка покраснели ее щеки, Зак подозрительно спросил:

— А зачем?

Мелисса вздохнула и отвела взгляд:

— Мистер Слэйд приезжает сегодня утром.

— Что?! — в один голос произнесли Захарий и Этьен.

Француз первым пришел в себя. Он тихо спросил:

— В чем дело?

Мелисса, не глядя ему в глаза, ответила:

— Я собираюсь продать Фолли. Если мистер Слэйд даст хорошую цену.

Наступило гробовое молчание. Девушка взглянула на двух самых дорогих для нее мужчин. Ее сердце оборвалось — на лице Захария пылал гнев, а Этьен смотрел на нее так, будто она сошла с ума.

Первым опомнился Захарий.

— А ты не подумала, что нам следовало бы обсудить этот вопрос? — спросил он, невольно сжав кулаки. — Фолли — основа нашей конюшни. У нас ничего нет, кроме нескольких прекрасных кобыл, но без Фолли они ничто.

Стараясь не выдать своего собственного состояния, Мелисса вздернула подбородок и отчеканила:

— Теперь меня это не беспокоит. Мы свели всех кобыл с Фолли, и с деньгами, которые я намерена заработать на его потомстве, мы все сделаем. — Помолчав, девушка резко добавила:

— А разве не ты, Захарий, говорил, что без денег не имеет значения то, каким жеребцом мы владеем? Что в имение, находящееся в таком состоянии, не приедут коневоды и покупатели? Захарий проворчал:

— Это говорил не я, а мистер Слэйд.

— Ну вот, ты же ему веришь, — сказала Мелисса с искусственной веселостью. Но несчастное выражение на лице Захария болью отозвалось в ее сердце, и она попыталась успокоить его:

— Когда-нибудь мы выкупим Фолли обратно… Со временем, может быть, все уладится…

Захарий скептически смотрел на сестру.

— Продажа Фолли выручит нас сейчас, — продолжала Мелисса. — Конечно, я не хочу делать этого, но у нас нет выбора.

— Странно, ты никогда не говорила об этом, — грустно сказал Захарий. — Я думал, что дела идут неплохо, а теперь мы должны продать нашу единственную реальную ценность, Фолли, который помог бы нам осуществить наши планы и мечты. Лошадь с такими достоинствами попадается раз в жизни. Упустить его из рук! Продать! — Захарий в волнении гордо сжал губы, боясь в раздражении обидеть сестру. Отвернувшись от Мелиссы, он с горечью сказал:

— Я пошел к Фолли. Похоже, я не стою даже того, чтобы со мной советовались; так, просто мальчик на побегушках…

Боль исказила лицо Мелиссы, когда она смотрела вслед уходящему брату; ее нежная рука протянулась к нему в попытке удержать, но потом бессильно упала. Иначе поступить она не могла. Распрямившись, Мелисса посмотрела на Этьена и срывающимся голосом спросила:

— Ты на его стороне?

Этьен покачал головой. Его черные глаза по-доброму смотрели на нее:

— Нет, малышка. Я не стану добавлять тебе горя. Я знаю, ты все продумала. Конечно, Фолли великолепное животное, и если ты его продашь, нет гарантии, что, даже достигнув благополучия и добившись замечательных успехов, вы сможете выкупить его обратно.

В ответе девушки прозвучали тоска и боль:

— Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю и что, будь у меня иной выход, я бы им не воспользовалась?

Нахмурившись, Этьен приблизился к Мелиссе:

— Лисса, в чем дело? Я чувствую, что ты о чем-то умалчиваешь.

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала девушка; не могла же она рассказать Этьену, что продажа Фолли связана с Латимером…

Француз что-то говорил ей, но, видя отсутствующее выражение на лице Мелиссы, пожал плечами и ушел в том же направлении, что и Захарий. Глядя влажными глазами ему вслед, девушка так хотела позвать его обратно, обо всем рассказать, но она взяла себя в руки.

Войдя в сарай. Мелисса почувствовала, как ее сердце свинцовым комком застыло в груди. Она ступила в загон, куда Захарий поместил Фолли, и с гордостью и отчаянием в последний раз смотрела на жеребца, радостно приветствовавшего хозяйку веселым ржанием. Подойдя поближе, Мелисса, борясь с рыданиями, обвила руками шею животного и уткнулась лицом в его шелковистую черную гриву. С Фолли было связано слишком много надежд. Он должен был стать производителем большой конюшни, которую они с Захарием мечтали завести. Он должен был привести им процветание, а его потомство — прославить конный завод Уиллоуглена. А теперь им приходилось расстаться с ним. Губы девушки задрожали: стоит ли ради этого блюсти свою честь?

Вспомнив о Латимере и о его гнусном предположении, Мелисса еще крепче сцепила пальцы на гриве Фолли и с ненавистью произнесла:

— Черт бы его побрал! Пусть сгорит в аду!

— Я очень надеюсь, что это не обо мне, — тихо проговорил Доминик за ее спиной.

Испуганная Мелисса быстро повернулась, и глаза ее расширились, когда она увидела Слэйда. Пытаясь взять себя в руки, она нервно оправила черную юбку и вымученно улыбнулась ему.