Время черной луны - Татьяна Корсакова

– Не обливали! Мы провели химическую экспертизу золы. Никаких следов горючих веществ. И знаете что? Эксперты с полной категоричностью заявили, что для того чтобы подобное явление, я имею в виду оплавившиеся камни, случилось, нужна температура горения не меньше тысячи градусов Цельсия.

– Очень любопытно. – Монгол покивал головой и, глядя в упор на следователя, спросил: – А теперь объясните, будьте так любезны, к чему вы мне все это рассказали? Явление странное, не буду спорить, но разве оно в компетенции сотрудников уголовного розыска? Какое вообще отношение имеет разыскива-емая вами дамочка к данному хм… феномену?

К его огромному удивлению, следователь нисколько не смутился.

– Я думаю, что это ее рук дело.

– Тогда уж скорее не рук, а глаз, – хмыкнул Монгол, – у нее ж, согласно свидетельским показаниям, глаза красным светились.

– И не только глаза, и не в буквальном смысле, – Горейко подался вперед, – она, похоже, и сама светилась.

– Светилась, – Монгол, не таясь, посмотрел на наручные часы. Что нынче за следаки пошли! С такими общаться – только время терять. Следаки – чудаки…

– На месте происшествия повышен радиоактивный фон, – сказал Горейко таким тоном, словно только что раскрыл государственную тайну. – Незначительно, для здоровья неопасно, но все-таки повышен.

– НЛО, – резюмировал Монгол и решительно встал. – Вам, товарищ следователь, не ко мне, а к уфологам или в программу «Невероятное рядом» обращаться надо. А у меня, извините, дел полно. Рад был пообщаться.

– Сядьте, Александр Владимирович! – В голосе следователя вместе с французским «ррр» загремел настоящий камнепад. Злится. – Я еще не закончил.

Не закончил он! Монгол уселся на место, скрестил руки на груди, давая понять, что на дальнейшую беседу он не настроен. Да и что это за беседа такая?! Выжженные круги, светящиеся глаза, НЛО. Слышал бы старшего следователя Горейко кто-нибудь из его непосредственных начальников.

– Значит, так, многому из вышесказанного у меня пока нет логического объяснения, – Горейко посмотрел на него уже с нескрываемой неприязнью. – Но кое-какие моменты я хочу и могу выяснить прямо сейчас. К примеру, ваше описание подозреваемой в корне не совпадает с описанием других свидетелей.

– Вы о светящихся красным светом глазах?

– Я об одежде подозреваемой. С ваших слов, она была одета в пиджак, джинсы и растоптанные боты, а другие свидетели утверждают, что видели ее лишь в ночной сорочке.

– И что вас смущает в этом несовпадении? – Монгол едва сдержал зевок: были б они неладны, проклятые сонные таблетки. – Девушка могла удрать из больницы в сорочке, а по пути ко мне переодеться.

– Или вы, господин Сиротин, сознательно вводите следствие в заблуждение. Молодые люди встретили подозреваемую приблизительно в четвертом часу утра, к вам же она явилась в шестом. Мне кажется, это слишком малый временной промежуток, для того чтобы добраться до дома, переодеться и нанести вам визит. Особенно в масштабах такого большого города, как наш, – следователь замолчал, выжидающе посмотрев на Монгола.

– Даже в масштабах такого большого города, как наш, есть расстояния, которые можно преодолеть пешком в короткие сроки и притом еще успеть переодеться. Девчонка же не сумасшедшая, чтобы шастать по улице в больничной сорочке… – Монгол запнулся. Девчонка-то как раз сумасшедшая.

– Значит, цитируя ваши же слова, пиджак с чужого плеча, пролетарская ярко-красная косынка, старые джинсы и растоптанные боты выглядят уместнее больничной сорочки? – Следователь растянул тонкие губы в саркастической усмешке.

– Во всяком случае, предпочтительнее, – Монгол кивнул. – Согласитесь, на женщину, одетую, как бомж, вы едва ли посмотрите, а вот девица, разгуливающая по улице в неглиже, наверняка привлечет всеобщее внимание. Это простая психология.

И снова нестыковка. Не должно быть никакой психологии, должна быть психиатрия…

– Ну, допустим, – следователь кивнул. Ох, как-то подозрительно быстро он сдался. – Допустим, что подозреваемая по пути к вам забежала к себе домой и переоделась.

– Скорее уж не домой, а на помойку. – Монгол вспомнил амбре, которое источали шмотки его незваной гостьи, и невольно поморщился.

– Вы хотите сказать, что подозреваемая не имеет постоянного места жительства? – спросил следователь Горейко.

Монгол задумался. С одной стороны, тому барахлишку, в котором эта Огневушка-поскакушка к нему заявилась, самое место на помойке. Но с другой – красное платьице было вполне приличным, можно даже сказать, дорогим. Да и не походила девчонка на бомжиху: аккуратненькая, с ноготками накрашенными, с кожаной фенечкой…

– Я хочу сказать лишь то, что уже сказал. Девица выглядела не слишком презентабельно. – И нечего этому выскочке облегчать жизнь. Если не дурак, сам до всего докопается, в больнице наверняка девчонкины вещички остались. Вот пусть сходит, полюбопытствует.

– Значит, непрезентабельно, – следователь задумчиво погрыз колпачок от ручки, а потом вдруг сдвинул очки на самый кончик носа, посмотрел на Монгола поверх стекол и спросил: – А как она вам вообще?

– В смысле? – От такой постановки вопроса Монгол, уже приготовившийся до последнего держать оборону, несколько растерялся.

– Ну, как она себя вела, что говорила, какое впечатление производила?

– Вы имеете в виду, казалась ли она умалишенной? – на всякий случай уточнил Монгол.

– И это тоже, – Горейко кивнул. – Раз уж она пришла именно к вам, значит, вы внушали ей доверие. Что она вам рассказала, господин Сиротин? Как объяснила свой дикий поступок?

Доверие? Пожалуй, с доверием у них как раз ничего и не вышло. То есть вышло, но не совсем так, как девчонка рассчитывала: она к нему со всей своей полусумасшедшей душой, а он в ответ – со снотворным. Некрасиво получилось. Точно Родину продал, честное слово. А может, взять да и рассказать товарищу следователю все без утайки, спихнуть камень с души, поделиться чужой паранойей? Глядишь, и полегчает. И девчонке какое-никакое, а оправдание, так сказать, косвенное подтверждение ее психической ненормальности. В психушке оно, наверное, получше будет, чем на зоне.

Следователь Горейко слушал молча и с таким заинтересованным видом, точно Монгол рассказывал ему что-то в крайней степени увлекательное. Пока слушал, ручку сжевал едва ли не наполовину. Вот бы кому к психотерапевту обратиться…

– Значит, она себя считает жертвой? – Горейко отложил многострадальную ручку, идеальной белизны платочком протер запотевшие стекла очков.

– Ну, что-то вроде того, – Монгол кивнул. – Я в психиатрии не силен, но, кажется, она немного того, – он покрутил пальцем у виска, – чокнутая.

– Скажите, господин Сиротин, – голос следователя сделался мягким и вкрадчивым, – а вы лично в ее поведении ничего подозрительного не заметили?

– Я же говорю, девица была не в себе, несла всякую ахинею, пыталась меня убедить, что существует коварный злодей, который ходит за ней по пятам и пытается убить, но мне каж… – Монгол недоговорил, остановившись на полуслове. Вид у следователя Горейко был до крайности разочарованный, словно ожидал он услышать что-то совершенно другое.