Сладкая месть - Энн Мэтер

– Однажды я уже сказал вам, что в вас есть определенная – как бы это выразиться – притягательность что ли. Вы совсем непохожи на наших португальских женщин. Такой когда-то была и моя жена. К тому же вам незнакомо чувство порядочности. Сначала вы попытались разрушить брак моей знакомой, а затем ради денег выдавали себя за невесту человека, которого не любили. Почему вам не нравится, когда я говорю, что я проявляю к вам интерес? Конечно, это не значит, что я мог бы любить и уважать вас, как женщину, на которой хотел бы жениться, а просто как объект физического влечения. Такие отношения меня вполне устраивают. – Тони была в ужасе. – К тому же, очень удачно, что вы – гувернантка; Франческа как раз нуждается в гувернантке… – Он не успел закончить.

Реакция Тони была молниеносной: прежде чем он успел перехватить ее руку, она изо всей силы ударила его по лицу, не заботясь о том, что нанесла удар по щеке, обезображенной шрамом. Граф поморщился и прижал к своей щеке руку, и Тони на мгновение стало жаль его.

– Мне жаль, сеньорита, что мое предложение вызвало у вас такую реакцию, – сквозь зубы процедил он. – Может быть, вам неприятно то, что вас будет ласкать мужчина с обезображенным лицом, но для меня это не имеет значения. Мне безразличны ваши детские прихоти и фантазии. Ваша репутация мне известна, и я не откажусь от своих намерений!

– Вы – сумасшедший! – с трудом вымолвила она, прижимая руки к груди. – Сумасшедший!

– О, нет, я абсолютно нормален, – с ледяным спокойствием ответил граф. – Однако, вы, конечно, можете оставаться при своем мнении.

– Но вы… вы не можете так со мной поступить! Окажись я на самом деле такой, какой вы меня считаете, почему тогда судьба Пола должна меня волновать? – Она дрожала всем телом, голос у нее срывался.

Граф пожал широкими плечами.

– Кто знает? Несмотря ни на что, я все же не считаю вас столь бессердечной. Неужели вы позволите своему другу попасть в большую неприятность.

Тони непроизвольно сжала кулаки.

– Вы серьезно надеетесь, что я уступлю вашим домогательствам ради Пола?

– Почему бы нет? Я не считаю такой вариант совершенно невероятным!

Тони почти задыхалась от гнева. В горле у нее пересохло; она почувствовала ту же слабость и беспомощность, как и в первые дни своей болезни. Граф делла Мария Эстрада поставил бокал на поднос и шагнул к ней. Тони в страхе отступила и уперлась спиной в стену – деваться было некуда. Граф остановился в нескольких дюймах от девушки. Взгляд его черных глаз вызывал у нее какой-то трепет. Шрам на щеке придавал графу зловещий, даже пиратский вид, и Тони задрожала от ужаса.

– Не волнуйся, – прошептал он, и его рука легла на шею девушки под рассыпавшуюся по плечам тяжелую волну волос. – Я не сделаю тебе ничего плохого, Тони! – Ее имя в его устах прозвучало очень мягко, с легким акцентом, и Тони вдруг растаяла. Его близость лишала ее способности сопротивляться, и Тони со страхом поняла, какую власть имеет над ней граф.

Внезапно его прикосновение стало более настойчивым; со сдавленным стоном граф притянул ее к себе, крепко обнял и прижал свои губы к ее теплым дрожащим губам. Руки Рауля легли ей на спину – его ласки вызвали у нее трепет, и она отчаянно хотела ответить на его ласки.

Огромным усилием воли Тони заставила себя остаться неподвижной. Ее холодность, только распалила графа, а его поцелуи стали более требовательными и жгучими. Он крепче прижал Тони к себе, будто желал слиться с ней в единое целое.

– Тони, поцелуй меня! – глухо прошептал он у самых ее губ.

– Нет! – Тони сопротивлялась отчаянно. Наконец, ей удалось упереться руками ему в грудь и отстраниться.

Неожиданно граф отпустил ее и отступил на шаг. Его глаза пылали гневом.

– Ладно, сеньорита, – мрачно пробормотал он, – вы добились временной отсрочки.

Тони прижала ладони к своим пылающим щекам.

Ее губы горели от его страстных настойчивых поцелуев, а все тело томилось от неудовлетворенного желания.

– О, пожалуйста, – взмолилась Тони, – позвольте мне уехать! Не заставляйте меня оставаться здесь!

Граф вернулся к бару, чтобы снова налить себе вина.

– Вы можете уехать, – медленно произнес он, – если таково ваше желание!

– А… а Пол?

– Пола предоставьте мне!

– Вы будете… преследовать его? Намеренно?

– Я же сказал, предоставьте это мне.

Тони была в отчаянии.

– Сеньор, прошу вас. Я не могу остаться. Не могу играть роль гувернантки Франчески.

– Почему? Вы же играли роль невесты Пола.

– Там все было иначе.

– В чем же разница?

– Ну, просто все было иначе. Там не было… не было ничего личного!

– А сейчас есть?

– Вы же знаете! – Она готова была, разрыдаться. – Вы бессердечны! Вы позор вашей семьи! Как может современный человек вести себя как… как грубый примитивный варвар?

Он язвительно усмехнулся.

– Все мужчины – примитивные варвары, сеньорита. В глубине души мы все одинаковы. У всех у нас есть одинаковые потребности и желания, как бы тщательно мы их ни скрывали. То, что меня влечет к вам, вовсе не повод для отчаяния. Многие женщины – я не хвастаюсь – могли бы позавидовать вам.

– Вот и останьтесь с ними, – с горечью воскликнула Тони.

– Идите спать, сеньорита, – посоветовал он. – Уже поздно и вы устали. Завтра вы будете смотреть на все иначе.

– Нет, не буду! О, прошу вас, я хочу вернуться домой!

– Домой? А что для вас дом? Убогая комнатушка на задворках. Да, сеньорита, мне о вас известно все. Я знаю, что у вас нет близких родственников, никого, кто бы стал вас искать. Это, конечно, печально, но мне только на руку.

– Уж лучше оказаться там – в своей убогой комнатушке, чем здесь с вами, – упавшим голосом произнесла она.

Его улыбка стала еще язвительнее.

– В самом деле? Вам не нравятся шелковые простыни на кровати, солнце, праздная жизнь? Ну, это мы еще проверим, сеньорита. Вы увидите, как хорошо я умею убеждать.

Тони в этом не сомневалась. Даже сейчас, когда она была совершенно расстроена, картина, нарисованная графом, казалась ей очень заманчивой. Интересно, как бы он выглядел утром в постели на шелковых простынях… Тони представила его сильное мускулистое тело рядом с собой в тот момент, когда они не спеша, занялись бы любовью.

Но тут девушка вспомнила то презрение, с которым граф относился к ней, то сомнительное положение, которое он предлагал – нет, навязывал – ей!

Она обреченно опустила голову. Страх поглотил все прочие ее чувства, и уже больше не в силах сдерживать слезы, девушка бросилась прочь из комнаты.