Ежевика - Александра Астафьева

За нами зловеще скрипнула калитка. Мы постучались и долгое время ждали, что кто-то откроет, но, увы. Я была намерена развернуться, чтобы уйти, а заодно плюнуть на эту идею и практику в целом. Потому что, где это было видано, отпустить нас одних черт знает куда и зачем? Хорошо, что рядом оказался Женька. По крайней мере, с ним было спокойнее.

— Может, свалим, пока не поздно? — предложила трусиха Каримова, словно прочла мои мысли.

Мы-то ладно. А вот со стороны парней давать заднюю перед нами и пожилым человеком, или кем бы ни был житель этого домика, выглядело бы странным. Однако гадать оставалось недолго. Вскоре мы услышали позади себя женский настороженный голос.

— Вы студенты-практиканты, молодые люди?

Диана чуть в обморок не упала, я же почувствовала бегущие по спине мурашки и обернулась.

Перед нами стояла всего лишь старушка. Ну не совсем старушка — пожилая женщина, настроенная безобидно. На ее лице не было ни капли гнева, лишь лучистое и ясное любопытство. Она долго рассматривала чужаков. Невысокого роста, с легкой косынкой на голове, опрятно одетая в голубой сарафан и, судя по тому, что ее руки были заняты ведрами, наполненными водой, она трудилась в одиночку. И вовсе не была похожей на Бабу Ягу, или как там ее называли.

Пашка откашлялся, когда пауза затянулась, и она прошла к входной двери мимо остолбеневших гостей.

— Здравствуйте,— начал Шустриков и повторил ей слово в слово то, о чем говорил Еникеев первому встречному.

Бабушка, не проронив и слова, открыла скрипящую дверь и пригласила нас войти в свой дом.

Никто не решался первым переступать порог ее жилища, и только после того, как переглянулись друг с другом, последовали в «избушку». Диана нерешительно продолжала переминаться с одной ноги на другую.

— Не такая уж она и Баба Яга, — тихо убеждала подругу. — Идём.

Внутри все было простым и аккуратным, что неудивительно, поскольку внешний вид женщины кричал об ее опрятности, чистоте и порядке.

— Проходите, не стесняйтесь, — все звала она. — Я живу одна, и красть у меня нечего, кроме кошки. Так что, проходите. Чай будете? Как знала, что придёте. Вон, пирожков напекла.

— Откуда знали, что у вас будут гости? — кроме храброго Шустрикова больше никто не решался подавать голос.

— Карты за день до того раскинула. Они мне и подсказали. «Ждать тебе, Васильевна иль гостей, иль радости молодой».

— Так прям и сказали? — тут уж я выступила в роли Фомы неверующего, разуваясь, чтобы не запачкать пыльными кедами пол её хаты.

Она с усмешкой посмотрела на меня и, не ответив на вопрос, указала рукой на ванную комнату:

— Мойте руки и проходите на кухню.

Вообще, я была поражена, судя по лицу Женьки — он не меньше. Внутри все выглядело не таким старым, не таким затхлым, как казалось снаружи. Да, мебель оставляла желать лучшего, но обстановка не была зловещей, как изначально предполагалась. Мы вели себя как мыши: тихонько помыли руки, без лишних слов прошли на кухню и сели за стол на деревянные табуретки. На стене, поклеенной старыми блеклыми обоями, висели огромные часы, которые показывали время семь вечера. В желудке сразу же заурчало от голода.

— Ну-с, давайте знакомиться, — предложила хозяйка дома, разливая по кружкам кипяток из чайника. — Меня зовут Маргарита Васильевна, но обычное «Васильевна» сойдёт. А вас как?

— Я Женя, — подал голос Еникеев.

Шустриков подхватил:

— Меня зовут Павел.

Женщина перевела проницаемый взгляд с Жени на Пашку.

— Хорошее имя, Павлик, — сказала тут же она.

О-о-о. А вот и любимчики появились.

Тот заулыбался, словно чеширский кот, благо не мяукнул. Хитрый-Павлик-жук зарабатывал себе на огромное количество пирожков.

Обойдёшься, дорогой мой, пряником. Васильевна не была той расфуфыренной французской мымрой. Еще ведь Еникеев сидел рядом с пустым желудком да беспроигрышной своей внешностью. Так что…

— Девочки ваши совсем молчаливые, — прервала хозяйка ход моих мыслей.

— Я Вика, а это моя подруга Диана, — представила нас обеих, за что получила долгий изучающий женский взгляд.

— Очень приятно, — всего-то ответила она, ставя на стол тарелки с вкусностями.

Там были не только пирожки. Мое любимое песочное печенье, хворост, крендельки заманчиво предлагали отведать их. Да эта женщина была просто золотая, а не ведьмой.

— Угощайтесь на здоровье, пока  я буду рассказывать вам о нашей крохотный деревне и её окрестностях.

Женька и Пашка наминали булки со скоростью света словно наперегонки. Я налегла на печенье, вечно ноющая и голодная Диана притронулась всего лишь к одному пирожку и ковыряла его без особой охоты.

— Ты чего? — спросила ее под шумок рассказа Васильевны о происхождении названия самого городка. — Ешь, давай, пока угощают.

Девушка наклонилась ко мне ближе и настороженно шепнула на ухо:

— А вдруг еда отравленная? Чего это она такая любезная с чужаками? Подозрительно, — добавила подруга и тотчас же откусила пирожок.