Ее королевское высочество - Рейчел Хокинс

Она замерзла и промокла так же, как и я, но это так приятно – почувствовать ее тепло. Или она просто решила укрыть меня от ветра?

И как ей удается так хорошо пахнуть после того, как мы столько прошли, упали в реку, а потом еще немного прошли?

Еще одна королевская привилегия?

Хоть дождя нет, но мы все равно промокли, замерзли и потерялись. Близится ночь, и казавшиеся дружелюбными холмы и скалы теперь уже выглядят не приветливыми, а угрожающими и чужими. Я очень, очень надеюсь, что мы больше не встретим диких животных. В Шотландии же больше не водятся волки, правда?

– Прости, что втянула тебя в это, Квинт, – наконец произносит Флора. Я удивленно смотрю на нее.

– Ты что, извиняешься? – удивляюсь я. Она вздыхает, все еще прижавшись ко мне.

– Я просто подумала, что ты заслуживаешь объяснения. Ничего личного.

– Как ни странно, не сильно утешает, когда отмораживаешь задницу в какой-то глуши, – бормочу я. Флора немного отодвигается.

Я смотрю на нее, она всматриваетсмя во что-то прямо перед собой.

Наконец она говорит:

– Ничего я, как ты говоришь, не воображаю. Не совсем.

Я не отрываю от нее взгляда, несмотря на то, что почти вывернула шею. Она поворачивается ко мне. Ее лицо так близко, что я вижу едва заметные веснушки на ее носу.

– С самого начала было понятно, что я стану принцессой, которую ожидают видеть люди. Ну знаешь… милой и приятной. Реверансы, синий бархат и все такое. Я слишком легко раздражаюсь, мне быстро становится скучно. И если быть «правильной» принцессой у меня не получается, то я решила стать вот такой – принцессой-бунтаркой.

Она явно не считает это чем-то странным. Она говорит так, словно люди – набор типажей, и если один из них не подходит, можно выбрать другой.

– Бред какой-то, – отвечаю я. Она кладет голову себе на плечо и изучающе смотрит на меня. Ее влажные волосы спадают с плеч. Кажется, она начинает злиться – губы сжаты, между бровями образовывается складка.

– Тебе не нужно выбирать себе типаж, – поясняю я, ерзая на камне. Холодает, ветер свистит. Мы словно героини из романа Бронте, застрявшие на болотах. – Будь собой, и все.

Она не отрывает от меня взгляд, словно чего-то ждет. Я смахиваю волосы с лица.

– Что?

– О, я просто ожидала, что после подобной реплики заиграет музыка.

Я еще немного отодвигаюсь и снова смотрю на небо.

– Ну давай. Снова веди себя по-идиотски.

К моему удивлению, она расхохоталась. Я снова смотрю на нее. Она оперлась на локоть и наблюдает за мной:

– Боже, ты что, правда в это все веришь? «Будь собой». Как неоригинально.

– Под «неоригинально» ты, должно быть, подразумеваешь «глупо», так что я не буду обращать на это внимания и попытаюсь поспать.

Но вряд ли у меня получится. Вокруг скалы и болота, температура моего тела явно ниже нормы, но если я посплю, то ненадолго выпаду из реальности, словно и нет этого кошмара, в котором высокомерная принцесса затащила меня не пойми куда ради того, чтобы пойти наперекор родителям. Которые, в конце концов, королева и принц.

Я лежу на этой дурацкой каменистой земле, завернувшись в свитер, и чувствую, как во мне закипает злость. Я почти ничего не знаю о родителях Флоры, но в конце концов их двое! Они оба живы, богаты и стараются дать ей самое лучшее, чего бы она не вытворяла. Она не хочет учиться в Грегорстоуне, а я потратила месяцы, читая о нем, выискивала информацию, подавая заявления на все существующие стипендии. Я вспомнила ночи за компьютером, как я писала одно эссе за другим. Конечно, мне не до сна.

– Ты просто отвратительная, знаешь об этом? – я сажусь и выпрямляюсь, вцепившись в куртку.

Она сидит, обняв колени руками, но теперь поворачивается ко мне:

– Что, прости?

От этого «Чтоо, праастии?» я еще больше вышла из себя.

– Ты. Просто. Отвратительная, – отчеканила я, показав на нее пальцем. – И чем же так ужасна твоя жизнь? Ой, бедняжка, пропустишь показ мод. Какой кошмар, родители хотят дать тебе достойное образование. О ужас, у тебя есть оба родителя, которые о тебе заботятся.

Флора поворачивается ко мне со странным выражением лица.

– Ты… у тебя нет кого-то из родителей?

Я не хотела сегодня об этом говорить.

– Да, – признаюсь я, откидываясь назад. Единственный нарушающий тишину звук – ветер, как в «Грозовом перевале». Тут Флора спрашивает:

– А кто из них?

Она спрашивает, кого я потеряла или кто остался? Да неважно. Отвечаю:

– Мама умерла, когда я была маленькой.

Снова тишина. Потом:

– Насколько маленькой?

Вздохнув, я перекатываюсь на бок и морщусь, наткнувшись спиной на камень: