Мама для Одуванчика - Анна Мишина

И, недолго думая, набираю номер Карины. И черт с ним, со временем. Я вторую неделю не слышал бывшую. Ей каким-то фантастическим образом удавалось меня игнорировать.

— Ты с ума сошел? — тут же слышу женский недовольный голос.

— И тебе привет, — хмыкаю я, прекрасно угадав настроение женщины. Все-таки три года в браке, это вам не шутки.

— По какому поводу звонишь, Романовский?

— По поводу дочери, Романовская, — язвлю в ответ. — Хочу напомнить, что ты все-таки мать, — уже чуть ли не рычу в трубку.

— Влад. Я вообще-то занята, — начинает свои отговорки.

— У тебя всегда дела. Я также работаю. Но про дочь не забываю. А вот ты…

— Я все поняла. Поговорим позже! Чао, — мгновение, и в трубке слышатся короткие противные гудки.

— Карина, — шиплю сквозь зубы в тишину номера.

Зашибись.

Просто исчезла. Как всегда!

Вот в этом вся моя бывшая.

* * *

Ночь проходит в относительно спокойном сне. Утром, после стука в дверь и фразы “подъем”, скомандованной Костей, я тут же ныряю под струи ледяной воды. Взбодриться и привести мысли в порядок. Впереди еще один длинный перелет.

Далее все, как всегда: выселение из номера, сбор в аэропорту, медосмотр, брифинг с экипажем, синоптики, и за час до взлета каждый из моей команды занимает свое место на борту.

И все по новой, и все по кругу.

А почти через пятнадцать часов полета шасси едут по родной земле.

— Дамы и господа. Говорит командир корабля. Наш полет завершен… — зачитываю стандартную речь при посадке, буквально ощущая, как подходит к концу этот нелегкий рейс. — Ladies and Gentlemen. This is your Captain…

А дальше еще пара часов уходит на сдачу смены, и я быстрым шагом направляюсь к парковке, где бросил накануне машину.

— Влад, — окликает меня женский голос, заставляя притормозить. — Не подвезешь? — опускается на плечо ладошка стюардессы, а накрашенные малиновой помадой губы тянутся к моим. — Что-то мы давно не шалили, Владислав Станиславович, — томно и с многообещающей улыбкой на губах.

Вот только совершенно не вовремя.

— Нет, я за дочерью в школу, — нетерпеливо поглядываю на часы, отрезая все препирания. — Прости, Лиль, но я уже опаздываю, — и, не дожидаясь ответа, аккуратно убираю от себя женскую руку и ныряю в машину.

— Гад ты, Романовский, — дуется девушка, я же в ответ только пожимаю плечами и выезжаю на дорогу. Нет никакого желания терять времени с чужой для меня девицей.

У школы оказываюсь как раз тогда, когда выходят дети. И снова в мои руки прилетает Варя. А у меня пульс зашкаливает, как только вижу ее, как только вдыхаю ее запах. И вот эти ее зеленого цвета глаза, что хлопают длиннющими рисницами, сводят с ума своей открытостью и теплотой. А ее смятение во взгляде, сменяющееся удивлением, когда замечает мои форму, лихо волнует самолюбие. Неужели я произвел такое впечатление на нее своим видом, что девушка даже начала запинаться на каждом слове?

Как же невероятно хочется пообщаться с ней. Обратить ее внимание как во время похода на себя, хотя бы ненадолго. Но… вот этот мужик… да какой мужик? Сопляк, что так по-собственнически прижал ее к себе, мгновенно будит внутри злого зверя. Ее испуганный взгляд явно говорит о том, что девушка чувствует себя не в своей тарелке. Руки зачесались, как захотелось съездить ему по самодовольной морде, но, в конце концов, я не зеленый юнец. И что вообще на меня нашло? Словно торопился не за Асей, а увидеть ее. Варю.

В машину сажусь злой, как черт, но уезжать не тороплюсь

— Пап, мы поедем? — интересуется дочка, сидя на заднем сидении машины, пока я наблюдаю, как ссорится пара. А они ругаются. И Варя совершенно не хочет садиться в машину этого буржуя.

— Да, сейчас, — смотрю в зеркало и вижу, как девчонка копается в телефоне. Снова играет в игрушки.

И когда вижу, как Варя перебегает дорогу и теряется в подземном переходе, тут же срываюсь места. Тут нет метро, значит, она выйдет на той стороне дороги.

Ищу ее глазами. И нахожу хрупкую фигурку среди немногочисленного народа.

Срываюсь с места и несусь к ней, только бы не успела заскочить в автобус, что уже маячит на горизонте.