Сирота с Манхэттена - Мари-Бернадетт Дюпюи

- Как это - нет? - вспылил Гийом. - Ты его потеряла? Милая, но это же крестильный медальон твоей мамы, она просила, чтобы я передал его тебе! Предосторожности ради я надел его тебе под нательную рубашку. Кто-то его трогал, скажи? Когда вы с Полем и Леонаром играли на тротуаре, его у тебя отняли?

Элизабет заплакала, все крепче прижимая к груди куклу. Гийом смягчился. Сшитая Катрин игрушка теперь больше походила на грязный узелок.

- Ну же, попытайся вспомнить! - попросил он. - Папа повысил на тебя голос, но только потому, что это золотое украшение - единственная памятка, оставшаяся тебе от мамы.

- Я не знаю, - всхлипнула Элизабет.

Расстроенный плотник перерыл комнату сверху донизу. Времени на это ушло немного, но и толку - ноль.

- Хорошо, спросим еще у Колетт. Она могла снять с тебя медальон и забыть надеть снова. Идем! Скоро стемнеет, а нам еще долго добираться.

Гийом упрекнул себя в том, что проспал часть дня, изнуренный работой и своим горем.

- Знай, моя принцесса, мое ремесло тяжелое, - пояснил он, словно извиняясь.

Вспомнились доски строительных лесов в сотнях метров над землей, пропасть под ногами, бескрайнее пространство, постоянный страх, что упадешь и разобьешься… Без Катрин с ее жизнелюбием, любовью и нежностью Гийом ощущал себя в западне, пленником этого огромного города.

Колетт, похоже, поджидала их в темном коридоре. Стояла, уперев руки в бока, и настроение у нее явно было неважное.

- Что, мсье Дюкен, с вещичками уходите? - как всегда, нараспев проговорила она.

- Да, Колетт. Так уж вышло. Спасибо вам еще раз! Мне повезло, что вы присматривали за Элизабет. Не знаю, что бы я без вас делал.

Он слабо ей улыбнулся, прекрасно зная, что в полной мере оплатил соседке ее услуги. В кошельке почти ничего не осталось, и он уже подумывал продать одно из колечек Катрин.

- Ба! А рассчитаться? - возмутилась Колетт. - Если есть чем меня отблагодарить - за все то, что съела ваша дочка, - возьму охотно. Муж мой нашел работу на пристани, но жалованье получит не раньше следующей субботы. Да и мне придется наняться в прачечную на рождественскую неделю. Такая наша доля! Есть-то каждый день надо!

- Я думал, стоимость еды для Элизабет входит в сумму, которую вы от меня получили, Колетт, - сказал плотник.

- Если бы, мой несчастный друг! Вы же знаете, какая в этом проклятом квартале дорогая жизнь! У меня нет ни минуты покоя. Послушать мужа, так мы рискуем своей шкурой каждый раз, выходя на улицу. Может, это и правда. Кто у нас в соседях? Ирландцы, итальянцы, семьи из Африки и даже с Островов. Захочешь с кем-то поговорить - черта с два у тебя это получится!

- Мы ведь заранее знали, что Америка принимает миллионы эмигрантов на протяжении десятилетий и чаще всего они прибывают в Нью-Йорк. Большая удача, что среди них есть и наши соотечественники, французы. Кстати, Коко, вам на глаза не попадался медальон моей супруги? Он золотой, цепочка тоже. Для нас это была бы огромная потеря.

- Надо же, как не повезло! А я ей говорила, вашей девочке: «Смотри, не потеряй!», когда они с моими мальчишками играли на улице. Наверняка цепочка порвалась. И теперь вам его нипочем не найти. Вокруг одни воры!

- Какая жалость! Катрин просила, чтобы наша дочка его носила. Я загляну в понедельник или во вторник, может, вы его найдете. Сегодня у меня нет времени.

Элизабет ухватилась за отцовскую руку. Ей не терпелось уйти и никогда больше не видеть и не слышать Колетт. Гийом, который тоже торопился, отсчитал скромную сумму, которую и передал соседке.

- Больше дать не могу, - сказал он. - До свидания! Мое почтение Жаку.

- Спасибо, мсье Дюкен, обязательно передам. Жаль, что медальон потерялся.

Едва отец с дочкой переступили порог, Колетт порылась в кармане. Пальцы коснулись золотого украшения, которое она ловко стянула с шеи Элизабет вчера утром, пока ее причесывала.

- Можно подумать, девчонке пристало носить на шее золото! - пробормотала она с довольной усмешкой. - Скатертью дорога, дорогие Дюкены! Девчонка эта противная… Не улыбнется, слова не скажет.

Тяжело дыша, Колетт поднялась по лестнице на свой этаж. Совесть ее не мучила. Она даже радовалась про себя: случись какая беда, у них с Жаком и детьми есть золотишко в запасе…

Гийом и Элизабет встретились с Леонаром на тротуаре, в двадцати метрах от дома. Десятилетний мальчик уже начал приспосабливаться к оживленной жизни Бронкса. Дерзкий, хитрый, он имел все шансы стать настоящим американцем еще до достижения совершеннолетия.

- До свидания, мсье! - звонко крикнул мальчишка и помахал им рукой. - Пардон, здесь надо говорить Good! Bуе!

Он жонглировал ярко-красным яблоком, которое неожиданно бросил Гийому.

- Это для Лисбет! - сказал он и поскакал на одной ноге дальше.

- Спасибо, ты славный малый! - крикнул плотник.

Но ответа Леонара, заглушенного грохотом экипажа, который в это время проезжал по мостовой, он не услышал. В Бронксе было очень шумно и людно. Светились витрины лавок, вечернее небо было затянуто свинцовыми тучами.

- Можно было бы нанять фиакр, милая, но это бесполезная трата денег. Зато сегодня ты как следует поужинаешь, нас пригласила Леа!

- Ты знаешь, как пройти к твоим друзьям, пап? - спросила девочка.

- Да, уже не заблужусь, не то что неделю назад. Лисбет, это в той же стороне, что и моя стройка.

Гийом злоупотреблял этим уменьшительным именем, звучащим так по-английски, но Элизабет это уже даже нравилось. Было забавно думать, что она - это не она, а другая девочка, у которой маму вовсе не сбросили в океан. И все же перед ее

И все же перед ее глазами то и дело возникал образ Катрин, такой веселой и красивой, стоящей на пороге их дома в Шаранте…

- Держись, моя принцесса, - сказал ей отец. - Идти еще далеко! Когда устанешь, возьму тебя на руки.

Теперь отец с дочкой шли по узкой улочке, которую пересекало множество переулков. Завидев их, убежал полосатый кот, второй запрыгнул на подоконник. Элизабет с огорчением вспомнила, что свою белую кошечку они оставили у соседки в Монтиньяке.

- Крепко держись за мою руку, милая, - сказал отец. - Я знаю короткую дорогу, но нам лучше поспешить!

Когда Гийом ходил по этой дороге один,