Сражайся как девчонка - Даниэль Брэйн

— Я с тобой разберусь, — услышала я. — Когда уберется этот жучара Жак и свалит отсюда стражник.

— Нелады со стражей? — как больно мне ни было, но я презрительно оттопырила губу. — Тогда лучше молчи, целее будешь. Как тебя зовут?

— Бриан, — чуть подумав, ответил громила. Почему он решил не портить со мной отношения? Из-за Анаис? Из-за того, что я в числе тех, кто договорился со стражей? Из-за Жака?

— Отличное имя. А я Валер. Мы теперь с тобой в одной лодке и грести будем, пока не выплывем.

— Или не потонем.

— Или так. — А еще я всегда могу показать тебе козырь — двух твоих мертвых дружков, и вся моя команда соврет, что их видела. Не я такая, жизнь здесь такова, что всех доказательств — «слово и дело». А улики сейчас пожрет огонь, учитывая, что Лазарь все как предвидел. Дом его — пороховая бочка.

Люди орали, беспокоились, ворота распахивались сильнее. Как я и думала, никто не обратил внимания на мои слова, никто — но не Бриан. Он вытащил из проезжавшей мимо телеги очень похожую на мою трость, и я подумала — вот ей, случись что, он и расквасит мне голову. С превеликим удовольствием.

— Жак! — крикнула я. — Давай! Все — быстро, быстро!

Возник просвет. Основная масса протолкнулась, прочие, те, кто был без лошадей, не смели тронуться с места из-за…

— Не смотри туда, просто не смотри туда! — заорала я вцепившейся мне в руку Мишель. — Жак, гони!

Телега дернулась, я едва не упала, потому что не успела вовремя отстраниться. Мне нужна хоть какая-то опора, я слишком слаба, промелькнула издевательская мысль и тут же исчезла. К черту все, бежать, пока есть возможность!

Мы все — и за нами еще несколько человек из толпы — кинулись к воротам. На тело какого-то мужчины я сама старалась не смотреть и как могла отвлекала Мишель. Вот чем опасны давка и паника, и ведь еще не началось по сути ни первое, ни второе.

— Ару! — крикнула я стражнику, прислонившемуся к стене. По его виску стекала кровь, но сильно пострадавшим он не выглядел. — Бежим!

Бежим, друг, потому что у тебя есть то, чего нет у нас. И тебя не похвалят за то, что открыл ворота. Наверное.

За воротами была… тьма. Пелена звезд над головами, словно застывший ветер, бесконечная равнина и огоньки. Тоже застывшие, будто канвары не поняли, что происходит, почему все бегут прямо к ним в руки. Во рву слева от нас забеспокоились твари, плеск был как от с высоты падающей воды, но, наверное, тенкелы не выбирались на сушу.

Жак и телега оказались далеко впереди. За своей спиной я слышала тяжелое мужское дыхание, но не оборачивалась — кто это. Стражник Ару бежал нога в ногу со мной.

— Ради Дианы, — сообщил он, хотя я не требовала от него никаких объяснений. — Ради нее я не готов сгореть там, в проклятом Фриарте.

Я узнала название города за несколько часов до того, как он превратится в руины и пепел. Лучше поздно, чем никогда, я не вечно буду монашком Валером, когда-нибудь мне придется сказать, кто я и откуда. Оттуда, чего больше не существует, и памяти у меня, извините, нет.

Ничего у меня нет, кроме воспоминаний или же ощущений из сна, и неизвестно, мои ли они или подсознание творит непонятное.

Колонна беженцев растянулась примерно на полкилометра. Впереди зажгли факел, я отчетливо видела, как он светится, и из-за того, что телеги были груженые, возницы сбросили скорость — дать лошадям немного отдыха, а хозяевам барахла — угомонить нервозность за сохранность вещей. Жак тоже придержал лошадь, и мы подтягивались к нему. Я тащила за собой перепуганную Мишель, но в общем все обошлось… сравнительно малой кровью. Я предпочитала рассчитывать на худшее — как в этот раз.

Я додумалась использовать трость по назначению. Идти мне сразу же стало намного легче, Мишель наконец отцепилась от меня и шла, держа за руку Симона.

— Куда ведет эта дорога? — спросила я Ару.

— В Лекейн. Но до него сутки пути, а в деревни я не советовал бы соваться.

— А куда повернули они? — я указала на первую телегу, которую было сложно потерять из виду из-за факела. — Лекейн там?

— Нет, там деревни… — Ару утер кровь с лица. — И мне кажется, что они…

Он придержал меня за плечо, я зашипела. Не от боли, от раздражения: надоели. Но нахмурилась и тоже стала вглядываться туда, где только что горел факел.

— Что там… — начала было я, и все перекрыли вопли ужаса издалека. Огоньки вспыхнули разом там, где погас факел, они походили на светящихся муравьев, накинувшихся на добычу. — Жак!..

Что — Жак? Стой? Тогда мы следующие. Гони? Тогда спасутся только те, кто на телеге.

Канвары в нескольких сотнях метрах от нас сделали то, что не смогли ни огонь, ни крестьянский бунт, ни запертые ворота. Люди заметались, кто-то бросился вперед, кто-то назад, все сталкивались, вопили, размахивали руками, вторая телега, которая шла впереди, была в полсекунды опрокинута, вещи с нее разлетелись по всей дороге. Были ли канвары людьми или нет, они сообразили, что добычи на всех не хватит, и обратили свое внимание на нас. Часть огоньков начала потрошить телегу, часть — людей, часть отделилась в нашу сторону — счет пошел на минуты. Одна или две.

— Стреляй, — хрипло скомандовала я Ару. — Когда они подойдут ближе — стреляй… на поражение.

Они боятся стражников с оружием — и значит, у нас будет только одна попытка доказать, что мы тоже умеем кусаться.

— Стреляй в канваров, — уточнила я, ощущая неприятный холодок по всему телу. — Попадешь в кого-нибудь из людей — считай, выстрел потратил. Нужно попасть именно в канвара. Сможешь?

Ару хмыкнул, хотя я была уверена, что за криками он меня вообще не расслышал. Люди неслись сломя головы обратно к городу, и я разбирала — «ворота, закрывайте ворота». Откуда донесся ор — из города ли или вопил кто-то из тех, кто оказался за псевдо-спасительными стенами, или кто-то от отчаяния голосил, не успев добраться до ворот — я не знала. Мы сгрудились, и чего я не знала тоже, так это того, все ли из