Ее внутреннее эхо - Ольга Пряникова

Сраженная горем, она не позволяла себе выражать эмоции вслух. Давила в себе и ненависть, и обиду, но внутри, как солдат, была уверена, что должна выстоять в этой войне и выиграть ее.

Подавлен был даже Митя. Он уже привык к мысли, что Катя навечно останется к нему привязана, и никакой другой мужчина не сможет его заменить. А он захочет – придет, устанет – развернется и исчезнет, как это уже случалось.

Замужество, о котором ему осторожно, с большими приготовлениями сообщила Соня, грозило потерей женщины, которую Митя, в сущности, любил.

– Да, любил!

– А сейчас?

– Сейчас… И сейчас, – понурив голову, он сидел на Сониной кухне, курил одну сигарету за другой и пытался осмыслить происходящее.

– Тогда что же ты сидишь на месте? Ты понимаешь, – вспыхивала собеседница, – что она просто выйдет замуж и все. И ты больше ничего не будешь для нее значить.

Митя удивленно поднял глаза от пепельницы.

– А сейчас значу? Сонь, если значу, то почему она выходит замуж за другого?

– Да потому что ты-то не зовешь!

– Ну и что? А любовь – это обязательно замуж?

– Нет! Вздыхать у окошка и стихи о тебе писать!

– Зря ты раздражаешься, Сонечка, милая, зря. Любовь – это ровный свет, ничего для себя не требующий. Просто желать счастья. Никакого эгоизма, никаких своих интересов. Просто жить для того, кого любишь. Как Маша, – съехавшим голосом добавил он, криво улыбнувшись.

– Маша – дура несчастная.

– Почему – дура?

– То есть, почему – несчастная – ты знаешь.

– Дура, потому что ни о чем не догадывается?

– Это ты не догадываешься, а она обо всем знает. Просто надеется, что ты перебесишься. Поэтому и дура.

– Почему… Перебешусь.

«Но пока еще нет», – подумал он про себя.

Перед началом монтажа сериала у него выпадало несколько выходных дней. Он уже знал, что в эти дни Альберт Казаков встретится в Москве со своими поклонниками – на сайте издательства видел большой анонс. И не в каком-то там магазине, а на большой книжной ярмарке на ВДНХ.

Митя был уверен, что именно в эти дни все решится, главное – не опоздать.

Он был прав. Зарегистрировать брак Катя с Альбертом могли только в Москве, куда они приезжали на выставку. Альберт в эти же дни собирался получить развод.

Все было продумано, учтено и подготовлено. В издательстве ему разводиться запретили. Вся его личная жизнь была оговорена жесткими договоренностями, которые не мог сломать даже его звездный статус. Неожиданно выручила жена – она пообещала сохранить их развод и новый его брак в тайне, встречаться с ним и делать семейные фотографии для соцсетей, в которых за личной жизнью кумира следили его преданные поклонники.

Все соцсети вели два личных помощника Альберта и сотрудники издательства, занимающиеся связями с общественностью, но тексты и фотографии Альберт давал сам. Он и самостоятельно мог что-то разместить, но часто стал забывать об этом, особенно в последнее время.

Первые два дня в Москве Альберт провел с детьми. Фотографировались впрок все вместе – в загородном доме, во дворе, на велосипедах и роликах. Бывшая жена сама привезла ему все документы, заметив только, что не видит причин для такой спешки. И вообще, для формальностей.

«Твоя будущая мадам Казакова такая молодая, а уже старомодная», – горько пошутила она, но во всем помогла и приняла.

Альберт чувствовал себя виноватым, благодарным и обязанным, поэтому в Москве Катя сидела одна.

«Вот, – скучно подумала она, когда Альберт не пришел к ней домой в первую же московскую ночь, – даже чемоданы не занес. И здесь начинается то же самое».

Она снова сидела одна перед камином, в ожидании звонка. Решила как-то развлечь себя, вышла на улицу, с забытым удовольствием села в машину.

Просто каталась, радуясь городу, который как-то неуловимо изменился, не думала о маршруте, поэтому сама удивилась, припарковавшись у знакомого подъезда в Текстильщиках.

«Ладно, пусть, – решила она, обиженно косясь на молчащий телефон, – раз так, то просто увижу его на минуточку. Увижу, и все пройдет. А потом Альберт позвонит в бешенстве, спросит, где я шляюсь ночами, накричит на меня и снова будет ждать на лестнице, потому что у него нет ключей. И больше уже никогда не оставит меня одну. Я только увижу, и все».

Но встретить его так и не удалось. Она даже позвонила в звонок – никто не открыл.

Похоже, Митя уехал, как это часто бывает. Или не ночует дома. Или…

Сонька! Сонька, вот кто мог точно знать, где он шляется ночами.

Почему-то позвонить по телефону просто не пришло в голову. Езды было бы минут пятнадцать, если бы не пробки, от которых Катя уже отвыкла.

Проталкиваясь в сторону центра, прикидывала разные варианты: где и с кем он может быть.

Сонька должна знать, они стали с ним так близки в последние месяцы. Это чувствовалось по неопределенным паузам в телефонных разговорах, которые были наполнены тишиной и смыслом – одна умышленно не спрашивала, вторая умышленно не рассказывала. Но это лишь дружба, не более того. Плюс работа, насколько Кате удалось понять, съемки нового фильма вот-вот начнутся, а Соньке надо где-то работать…

Дверь открыл сам Митя. Вот просто взял и открыл. Словно стоял за порогом и ждал. В Сонином белом банном халате, который на мужской фигуре не запахивался полностью и открывал волосатую грудь с нательным крестиком, какими-то иконками… не разглядеть, было темно.

И не иконки поразили Катю – их она уже видела. Этот халат. И то, как он открыл дверь.

Вся картина жизни стала в этот миг совершенно ясна, даже странно, как она не догадалась раньше.

Потрясенная, она стояла в дверях, разглядывая любимого человека… Вспоминала, сколько его не видела. И не испытывала радости.

По другую сторону порога он, готовившийся к их встрече последние двое суток, тоже был застигнут врасплох и молчал, машинально продолжая вытирать мокрые остатки волос.

Хотелось сказать хотя бы: «Привет», нужно было это сказать, но звук не шел. Сначала от неожиданности, а потом от понимания ситуации.

«Черт возьми, она подумала … Что тут можно подумать? Но ведь это же не так».

Раскрылись двери лифта, вышла Соня. Обрадованно ахнула, не поняла, удивилась.

Катя оттолкнула ее и побежала вниз по лестнице.

– Да не специально я, как ты только мог такое нафантазировать!

– Специально! Ты все делаешь