Капкан - Одри Раш

Он несколько раз выезжал из поместья, так что стояние на крыльце, вероятно, его не побеспокоит. И все же я все равно заставила его зайти со мной внутрь. В его затуманенных глазах кипит требовательность. Он не перестает беспокоиться обо мне.

— Что-то не так. — говорит он.

— Все в порядке! — смеюсь я. — Ты хуже, чем моя мама.

— Я не играю в игры, Ремеди. — рычит он. — Скажи мне, что не так, или я выбью из тебя все слова прямо сейчас.

Я стискиваю зубы до тех пор, пока боль не пронзает мой череп. Как он может так меня понимать? Я почти хочу поддаться этой угрозе, но я также хочу сказать ему правду. Это как-то связано с тем, что Питер трогал мое плечо, как он напоминает мне моего отчима. Я пока не могу заставить себя рассказать Кэшу о моем отчиме, но я могу рассказать ему о Питере.

— Заходил мой друг. — говорю я.

— Дженна?

— Другой друг. Друг-полицейский, о котором я тебе рассказывала.

Я пытаюсь прочесть выражение лица Кэша, понять, ревнует ли он тому, что мимо прошел мужчина. Но он вообще не шевелится.

— Он спрашивал об убийствах. Хотел узнать, не знаю ли я чего-нибудь.

— И эти убийства пугают тебя?

Мы всегда пытаемся установить эти правила и связи между преступниками и этими ужасными смертями, чтобы придать смысл там, где его нет. И такой убийца, как он, вряд ли заинтересуется кем-то вроде меня.

В конце концов, все сводится к удаче. Не в том месте и не в то время. Никто не может предотвратить нечто подобное. Я качаю головой.

— Я просто не доверяю копам.

— Тогда кому ты доверяешь? — я моргаю.

Кэш спрашивает о Питере, но он также спрашивает, доверяю ли я ему. И я не знаю. Предполагается, что я ненавижу Кэша больше, чем кого-либо в ки-Уэст, и все же я продолжаю сближаться с ним.

Я как насекомое, гоняющееся за его сладким запахом. Я не могу ответить на его вопрос, поэтому вместо этого спрашиваю.

— Почему ты меня не ненавидишь?

Уголки его рта приподнимаются, но затем он снова принимает свое стоическое выражение лица.

Похоже, ему не нравится, что я застала его врасплох, задавая вопросы, на которые он не знает ответов, но я не знаю, что еще сказать.

— Я уже несколько раз пыталась убить тебя. — объясняю я. — Разве ты не должен ненавидеть меня? Или, по крайней мере, уволить меня? Во всяком случае, тебе не следует мне доверять. Почему тебя волнует, что я чувствую себя дерьмово, когда нахожусь рядом с копами?

На его лице появляется настоящая улыбка, растворяющая холодное, отстраненное выражение, и меня охватывает странное тепло. Кэш — миллиардер, занимающийся недвижимостью, обидчик моей лучшей подруги, мой шантажист и единственный человек, который когда-либо заставлял меня кончать.

Но он также кажется единственным человеком, который слушает меня, который на самом деле пытается понять, к чему я клоню. И я не могу уложить это в голове.

— Твои попытки убийства были актом страсти. — говорит он будничным тоном, делая едва заметный акцент на слове "попытки", как будто дразнит меня за неудачу. — Почему я должен ненавидеть тебя за то, что ты делаешь то, что ты хочешь? Я тоже делаю то, что хочу.

— Но ты годами не выходил из своего поместья. — выпалила я. — Разве это не связано с твоими желаниями?

Он обнажает зубы, и на долю секунды становится похожим на волка. Я его красная шапочка, но на этот раз меня некому спасти. Я наедине со своим волком. Гнев рассеивается, его плечи расслабляются.

— Эта страсть — твоя настоящая сторона. — говорит он, игнорируя мой вопрос. — Меня мало что интересует. Но когда у человека есть такая страсть, желание, которое толкает его на убийство?

Он облизывает губы.

— Это меня интересует. Мне это в тебе нравится.

Мои щеки вспыхивают от жара, сгорая под его пристальным взглядом. Я прочищаю горло, перекидываю волосы через плечо, затем быстро поправляю заколки для волос. Но в моей голове вспыхивает вопрос.

Поощряет ли он мои эмоции?

Он так отличается от моей мамы, моего бывшего, даже от Питера. И хотя мне это в нем нравится, это меня смущает. Что это значит, когда тебя на самом деле видит мужчина, который напал на твою лучшую подругу и заманил тебя в ловушку, где ты его кукла для траха? Я не могу этого понять. В панике я меняю тему.

— У тебя есть увлечения? — спрашиваю я.

— Ты.

По мне пробегает холодок. Я просто его гребаная кукла, говорю я себе. Это ничего не значит. Но он больше не говорит о нашей договоренности, и он это знает.

Каждый нерв в моем теле трепещет, как бабочки, попавшие в сеть. Как будто он планировал это долгое время, еще до того, как мы встретились. Но до недавнего времени он был затворником.

Я бы запомнила эти веснушки в его глазах, похожие на морщинки на поверхности темного пруда. Прежде чем я успеваю остановить себя, я выпалила.

— Сходи со мной на двойное свидание. — я закрываю рот руками, осознавая свою ошибку.

Он мой босс. Мой шантажист. Мой враг. Что я делаю? Я прячусь за своими плечами. Я не хочу забирать свои слова обратно.

— Пожалуйста. — шепчу я.

Его губы кривятся в усмешке.

— Двойное свидание?

Я делаю глубокий вдох.

— Моя мама уговаривала меня встретиться со своим новым парнем, и если я пойду одна, она будет продолжать настаивать, чтобы мы устроили двойное свидание, пока я, наконец, не сдамся. Я предполагаю, что это как-то связано с тем, чтобы доказать, что ее новый парень не так уж плох. Типа, пока мой кавалер не видит красных флажков, ничего не может быть плохого.

Я вздыхаю про себя. Наверное, это слишком много информации, но мне все равно.

— Это будет в ее квартире. Вечер игр и пицца. Мы будем внутри. Это будет хорошим шагом к… — я поднимаю руки. — реинтеграции?

Он поднимает подбородок, на самом деле обдумывая эту идею. Но этот нерв в затылке колет меня. Как кто-то может перейти от заклеенных газетами и забетонированных окон к тому, чтобы быть в порядке со всем, даже стоя на крыльце?

Он бы на самом деле согласился на двойное свидание в доме моей мамы?

— А что мне от этого будет? — он спрашивает так, словно мы обмениваемся товарами.

— Этого недостаточно?

— Реинтеграция — это рутинная работа, а не желание.

Его ноздри раздуваются, когда он