Последний обоз - Анна Соло

— В каком?

— В том самом, что ты дал нам для нежитя, полосатом, без номера. Где то, что было в мешке?

— Зерно там было. Просто овёс.

— И куда он подевался?

— Пол мешка ушло в уплату Ёлке, что-то лошади схарчили, а остатки я пересыпал в номерной мешок, тот, что с единичкой.

— И всё? А у меня есть другие сведения. Пока все дрыхли, наракшасившись, я имела любопытный разговор с юношей, которого принёс Нарок. Малёк, в отличие от вас троих, ещё не привык глотать самобульку вёдрами, и потому чувствовал себя неважно. Пришлось оказать ему кое-какую помощь. Взамен он развлёк меня рассказом о своих похождениях за последние три дня. Нашим с вами личностям в этом рассказе было отведено очень много места…

Здесь Торвин остановилась и как-то странно фыркнула. Нарок, приглядевшись, с удивлением понял, что она смеётся.

— Малёк-то наболтает, — недовольно буркнул Добрыня, — У этого язык подлиннее ума.

— А мне Малёк показался вполне дельным парнем. По крайней мере, наблюдательности ему не занимать. И по его словам выходит, что в мешок с овсом была спрятана весьма дорогая вещица. Добрыня, может, дальше расскажешь сам?

Добрыня вздохнул, повозился, устраиваясь на сундуке поудобнее, а потом произнёс устало:

— А, была-не была… Может, так оно и к лучшему. Слушайте. В овсе припрятан драгоценный камень, ракшасий цвет. Сами знаете, чего он стоит и как редко попадается добытчикам. Но те камешки, что ходоки с пустоши притаскивают, это так, малые обломочки. А у меня целый, с цветами и листьями.

— Ой… Можно взглянуть? — вырвалось у Нарока.

— Можно то можно, только вот так я на Задворках нам "хвост" и подцепил: показал одному, а он, видать, сболтнул где не надо.

Торвин напряжённо нахмурилась.

— Ты уверен, что это именно ракшасий цвет, не подделка? Откуда он у тебя?

— Сам вырастил на свою голову. Теперь вот маюсь, чтоб с ним развязаться. А достался он мне почти случайно. Пару кругов назад застрял я с возком на Задворках: посреди травостава зарядил дождь на целых три дня, и все, кто оказался на торжище, остались там ждать погоды. И я тоже. В один из тех дней шёл я из кабака, да приплутнул немного. Всё никак не мог выйти к своему возку, куда ни подамся — пустошь да кусты, и дождь стеной. Мыкался так, мыкался, и вдруг вижу — идёт кто-то. Будто бы человек в сером плаще. Я подумал: пойду за ним, он меня обратно, к торжищу выведет. Он и шёл себе сперва, потом остановился, в земле что-то прикопал, и дальше ходу. Мне стало любопытно. Я подобрался к тому месту, где он рылся, поискал чуток, и нашёл совсем малый камешек, навроде тыквенного семечка, только прозрачный, и внутри словно очий свет горит. Так он мне глянулся, что я его забрал, и после таскал везде с собой: безделка, вроде, но уж как красив! А дома это семечко увидала моя младшенькая, и давай просить: подари, мол. А она у меня… Вот не знаю, как и объяснить. У меня вообще семейство изрядное, и три старших дочери имеются. Я их всех люблю вровень, но Насенька… Особенная она. Одарил Маэль нас с Ветлой напоследок. Только и трудно с ней бывает. Старшим девкам не мудрено подарков сыскать: купил им тивердинского шёлку на платья, они и рады. А этой девичьи украсы без надобности, всё о дивном думает. Ну так я и обрадовался, что могу ей угодить, отдал семечко девке на забаву. Она его у себя в светёлке на окошко положила и всё любовалась, надышаться не могла. А семечко от того начало расти. Сперва почти незаметно, потом больше: отросточки пошли, на них зелёные изумрудные листочки, а после рубиновые бутоны появляться стали… Только как этот ракшасий цвет в рост пошёл, Насенька стала чахнуть. Сперва просто тиха и задумчива сделалась, после побледнела да исхудала, потом и из светёлки почти перестала выходить. А как раскрылся первый бутон, пришла настоящая беда: совсем Насенька с постели подниматься перестала. Я кинулся было к гарнизонному целителю, но тот только руками развёл, Насенька же тем временем таяла с каждым денёчком. Ну, делать нечего, влез я на коня и погнал в Белозорье, к Свиту на поклон. Он при жизни хоть и был мужик закидонистый, но в лекарском деле и во всякой тёмной ворожбе многое понимал. К тому же Свит был мне не чужой: наши тётки меж собой дружбу водили, даже уговорили его Насеньку в храм на имянаречение отнесть. Так что он был мне кум, и нареченице своей, конечно, помочь не отказался, растолковал мне, что и как надо сделать. Ракшасий цвет — он одновременно и камень, и цветок, а растёт, питаясь живой силой того, кто по глупости да простоте ему приоткрылся. Но чтоб человека от него освободить, мало просто забрать камень. Он, войдя в силу, и на расстоянии своего хозяина жрать будет. Уничтожить же его тоже никак нельзя, разобьёшь на камушки — и человек, что ракшасий цвет своей жизнью кормит, в этот же миг помрёт, истечёт силой. Но чтоб уменьшить вредоносность этой дряни, её надо закопать в зерно: ракшасий цвет начнёт силу и из зерна тянуть, человеку же чуть полегчает. Для полного же излечения вредоносный камень надо зарыть в последний день суши на ничейной земле, такой, где больше дюжины кругов не ступала нога хранителя.

— Ну и прикопал бы где-нибудь возле дома, — резонно заметил Нарок, — В Приоградье этлов вовсе не водится.

Добрыня, поморщившись, махнул на него рукой:

— Водятся. Только они нам о том не докладывают. Думаешь, кому по всем девяти княжествам храмы понатыканы? Но Свит и тут моё затруднение разрешил, указал нужное место: Яблочная горка. Это прежде была земля хранителя Дола, но нынче он слаб и за Пустые Холмы не выходит. А Яблочный лесок лежит как раз в таком неловком месте, между Неровьем и Марью, что никто из хранителей туда уж давно не заворачивал. И хутор-то заброшен кругов двадцать назад, одни ракшасы там шастают. Голодная земля начнёт из ракшасьего цвета силу тянуть, а ему то не по нраву. Он закроется, заснёт, и тогда его хоть на куски ломай, беды уже не будет.

Торвин подошла к отдушине и, подставив извлечённую из-за