Массимо - Оливия Торн

Ее полная нижняя губа…

Ее приподнятые брови…

Ее прекрасные карие глаза, следящие за мной…

ЧЕРТ.

Я снова стал твердым.

Я сбросил боксеры и облил член холодной водой.

Пока я был дома, в Тоскане, я оставлял водонагреватель выключенным. Пройдет несколько часов, прежде чем он нагреется, поэтому даже вода из крана с горячей водой была ледяной.

Это было как раз то, что мне нужно. Она отлично помогла мне сбросить напряжение.

Я подумал о том, чтобы принять холодный душ, чтобы достичь полного эффекта ― но я знал, что холодная вода разбудит меня, а я был измотан.

Лучше оставить так, как есть, чтобы Лучия не видела, как она на меня влияет, а потом лечь спать.

Вытираясь насухо полотенцем, я нахмурился.

Вода была как лед, но она не пожаловалась на это.

Но она начала говорить что-то о воде, когда вышла из ванной.

Это означало, что она собиралась пожаловаться…

Но потом она уставилась на меня.

Ее большие карие глаза…

Ее слегка приоткрытый рот…

Ее взгляд…

ЧЕРТ!

Я включил холодную воду и снова начал обливать свой член.

Глава 24

Массимо

Когда мои яйца стали болеть от холода, я, наконец, вышел из ванной.

Я собирался подойти к дальней стороне кровати, выключить свет и залезть под одеяло.

И все.

Никаких проблем.

Когда я вышел, то не сразу увидел ее.

Затем я посмотрел направо.

И обомлел.

Она стояла у стены, спиной ко мне.

Ее красная кожаная куртка висела на деревянном стуле у кровати.

Как и ее блузка.

И юбка.

И черные чулки.

На ней были только крошечные стринги и лифчик.

Раньше я думал, что в юбке ее задница просто фантастическая, но я даже не представлял.

Это было…

Иисус.

Микеланджело никогда не ваял ничего столь прекрасного, как эта задница.

Круглая и упругая, но мягкая ― ее ягодицы были как две большие горсти совершенства.

Ее кожа была безупречна.

А ее стринги представляли из себя тонкую веревочку, обвивающую талию и исчезающую между ее половинками.

Она была практически голой прямо передо мной.

Мужчинам нравятся либо грудь, либо задница, либо ноги. И я уверен, что мужчины-любители ног практически вывелись со времен Второй мировой войны.

Мне нравилась красивая грудь.

Но что меня действительно заводило, так это отличная задница.

А у Лучии она была лучше любых других, которые я когда-либо видел в своей жизни.

У нее было такое маленькое тело…

А потом из ниоткуда появлялась эта сочная задница, которой не место на такой фигуре, как у нее.

Видеть ее такой было почти как наблюдать божественное явление.

Если бы с неба полился золотой свет и запел хор ангелов, я бы не так удивился.

Но в ней были и другие чертовски сексуальные черты.

Ее длинные каштановые волосы были распущены и волнами спускались по спине.

На ней все еще был лифчик ― черный и кружевной, насколько я мог судить.

Но ее руки тянулись за спину, чтобы расстегнуть его.

Одна из самых сексуальных вещей в мире ― наблюдать со спины за тем, как женщина снимает лифчик.

Само действие возбуждает.

А поскольку ты наблюдаешь сзади, то хочется увидеть и спереди.

Но ты не можешь.

Так что это своего рода подглядывание, когда тебе отказывают в том, чего ты действительно хочешь.

Стоило немалых усилий отвлечь меня от ее великолепной попки, но, расстегнув лифчик, она справилась с этим…

Особенно когда она стянула бретельки с рук и опустила лифчик на стул к остальной одежде.

И неважно, что мой член и яйца болели от арктического холода, которому я их подверг, ― я сразу начал снова возбуждаться.

Я тут же снова стал твердым.

Я быстро отвернулся, но не мог оторвать от нее взгляда.

Потом она посмотрела на меня через плечо.

Ее большие карие глаза смотрели на меня из-под полуприкрытых век, как будто она пыталась меня соблазнить…

Она ухмыльнулась.

― Никаких прикосновений. Но можешь смотреть.

Затем она повернулась и прикрыла одной рукой грудь, чтобы спрятать соски.

У нее была небольшая грудь, и мне это нравилось. Она прекрасно сочеталась с ее телом.

И, как уже говорил, я ― любитель задниц.

Но ее рука приподняла грудь, так что в верхней части отчетливо обозначилась округлость.

Абсолютно великолепная.

Потом я опустил глаза.

Ее живот был мягким и женственным…

В пупке блестел пирсинг…

А стринги?

Просто крошечный треугольничек ткани между ее бедер. Возможно, он мог прикрыть лишь пару квадратных дюймов.

Она, должно быть, делала эпиляцию, потому что эта ткань ничего не скрывала. Между пупком и передней частью стрингов была только нежная молочная кожа.

Мой член стал твердым, как лом.

Затем она сузила глаза.

― А вообще, и смотреть нельзя. Выключи свет.

Я ничего не мог сказать ― словно онемел, еще хуже, чем она.

Поэтому я просто повернулся и выключил свет.

Единственное окно в комнате было занавешено тюлевыми шторами. Они пропускали достаточно лунного света, чтобы я мог видеть ее тело.

Она опустила руку. В тусклом свете я увидел два крошечных кружочка ее ареол, идеальных и круглых.

Я не думал, что это возможно, но я стал еще тверже.

Мой член больно и неловко упирался в боксеры.

Пришлось поправить их и позволить головке высунуться из-за пояса.

Чего Лучия точно не должна была видеть.

Как только мой член уперся в живот, я нащупал позади себя толстое покрывало, откинул его и лег в кровать. Я все время стоял лицом к стене, чтобы она ничего не видела.

Я услышал, как откинулось одеяло с ее стороны.

Небольшое движение матраса, когда она опустилась в постель.

― Господи, черт возьми, как холодно! ― воскликнула она.

Это была правда ― простыни были холодными.

Я не возражал, потому что это отвлекало меня от моей бушующей эрекции ― и ее тела.

Нет, не так.

Я даже не заметил, насколько холодными были простыни, потому что был больше занят своей бушующей эрекцией ― и образом ее задницы, который впечатался в мой мозг.

― Она согреется, ― сказал я низким голосом. Мне было трудно говорить.

― Это отстой! ― зашипела она.

Поскольку я не мог ее видеть ― и поскольку она снова стала несносной ― ко мне вернулась часть моей обычной мозговой деятельности.

― Хватит жаловаться, ― ответил я.

Я почувствовал, как матрас пошевелился, когда она заерзала.

― Это ужасно! Это как в ледяном кубе!

Я вздохнул.