Принцип злой любви - Алена Воронина

Егор опять отвернулся к окну.

— Сделай на меня доверенность и отказ завтра. Я все сам улажу.

Отец печально покачал головой, ему хватило одного взгляда на Егора, чтобы увидеть то, чего он так боялся: замешательства, озлобленности, а самое главное, одиночества. Ведь близнецы всегда остаются близнецами.

— Да, кстати, — вспомнил вдруг Егор. — У меня давно уже нетбук лежит, — начал сын, но заметив непонимающий взгляд отца, добавил, — компьютер такой. Будешь осваивать. Сможешь бесплатно родне звонить, куда захочешь, да и веселее с ним. А не в этот ящик таращиться, где одно и тоже.

* * *

— Привет, пропащий, как дела? — прижав трубку плечом к уху, я дописывала короткий отчет — результат разбора полетов о работе новой загрузочной программы.

— Нормуль. Слышал о твоем несчастье, — пробасил Пашка, — Ванька рассказал, соболезную. Помощь нужна?

— Нет, справились. Но если ты мне подкинешь работы, буду рада, я просела по запасам деньжат слегка.

— Я собственно, поэтому и тревожу, — обрадовал меня Пашка. — Вряд ли ты сейчас готова сидеть в клубе и попивать пивко.

На самом деле все было легче, чем вспоминать о случившемся.

Первые несколько дней после смерти тетки я почти каждую ночь проводила дома с мамой. Она очень тяжело переживала произошедшее, и папа опасался, если что случится, он может не справиться. На нем супруга и пожилая мать.

Саша после похорон соизволила позвонить лишь раз. И, слава крокодилам, мне, иначе не представляю, во что вылился бы ее разговор с моей матерью, ведь интересовал двоюродную сестру лишь один вопрос — не нашлось ли в бумагах завещание, а то Анастасия Валерьевна как-то в порыве чувств грозила все отписать своей сестре вместо дочери.

Я, разумеется, маме ничего говорить не стала. Но желание «приласкать» Сашу хорошим матерком росло, забыв об уважении и разнице в возрасте, которая у нас без малого составляла больше десяти лет. Да что уж, почти пятнадцать.

Александра в ходе нашего с ней разговора (ощутив, видимо, мое негодование и верно предположив, что я — не нежная и добрая Анастасия Валерьевна, которой можно навешать лапши на уши) быстренько проинформировала, что приехать сможет только ближе к Новому году, после чего также быстренько отключилась.

Я не жадный человек, и знаю, что такое семья. И когда мама попросила у меня деньги на похороны из тех, что остались от продажи бабушкиной усадьбы, я без раздумий пошла в банк и сняла нужную сумму, и, разумеется, никогда в жизни у мамы не попрошу ничего вернуть, особенно, с учетом того, что именно они с папой и бабушкой эти деньги нам с Васькой подарили.

Мне не нравилась политика Саши считать всех обязанными ей помогать и входить в ее положение. Особенно с учетом того, что на тете Насте висел кредит, про который дочь прекрасно знала. Банки свое не упустят, а все, что было у тетки — это небольшая однушка на окраине города, которая два таких кредита и стоит. Надеюсь, Саша этого не понимает, иначе может и до могилы матери не доехать.

Эх, тетя Настя… Лучше б я тебе эти чертовы деньги отдала, вместо всего этого!

Народа на поминки пришло много, с шесть десятков человек. У Анастасии Валерьевны было достаточно друзей и знакомых, хоть и была она голосиста и прямолинейна, но чем могла, всегда помогала, утешить умела, может, это в ней и нравилось людям.

Мама заказала небольшой ресторанчик недалеко от дома тетки, так что все, кто знал, и кто уже в возрасте был, могли почтить память и выпить рюмочку за упокой, не катаясь на другой конец города

Саша связалась со мной на следующий день после моего сообщения, когда я уже потеряла надежду до нее достучаться. Вся в слезах она попросила все устроить, потому что приехать сейчас никак не может, ибо работу не бросить, иначе ее просто выгонят. Она, оказывается, прочла сообщение и от горя не находила в себе силы позвонить.

После поминок мы с мамой, отцом и нашим «шофером» — троюродной племянницей Машей приехали на квартиру тети Насти. Там все было, как обычно: чисто и аккуратно. Крохотная кухонька с расставленным в серванте уже неполным сервизом, фотографии, на стенах в спальне ковры, цветы в больших горшках, толстые деревянные двери, аккуратно выкрашенные белой краской, белье в тазике, полотенце на веревке в коридоре, потому что не было в однушке на первом этаже ни балкона, ни лоджии. Время будто застыло, выбежала тетя в магазин и вот-вот вернется.

Екатерина Валерьевна хотела забрать несколько фотографий и пару книг. Папа остался 'помогать', молча наблюдая за супругой со стула на кухне, а я спустилась к Маше. Тоскливо в квартире, куда больше не вернется всегда жизнерадостная, несмотря на трудности, женщина.

— Холодища! — поежилась я, забираясь на заднее сиденье авто, в котором было, кстати, очень тепло.

— Кошмар просто! На кладбоне думала, околею, — Маша отхлебнула из баночки какой-то газированной сладости. — Сашка не смогла приехать, да? Жесть.

— Да, жесть, — мы с Машей друг друга знали мало, общались-то наши родители в основном, ведь храмы огурцов и помидоров у них стояли супротив друг друга и даже построены были по одному макету.

Я знаю лишь, что молодая девушка только поступила на первый курс моего родного Политеха, на экономический, ей только исполнилось восемнадцать, и она наслаждалась правами и родительским подарком — маленькой подержанной легковушкой с корейскими корнями.

В салоне висело, лежало и приклеено невероятное количество всяких безделушек, вся торпеда была усеяна божьими коровками, змейками, выглядывали даже крохотные ящерки, я себя ощущала, как в некоем террариуме, думаю, любой мужчина (папа, например) был бы в ужасе от такого декора. Но, на мой взгляд, это было забавно.

Говорить нам было особо не о чем, хорошо, что и я и Маша это понимали и не настаивали на бессмысленной болтовне. Девушка с моего молчаливого согласия подключила флэшку к магнитоле, и салон наполнился приятной музыкой, что-то похожее на джаз с привкусом фолька, но слух не резало. Обе мы углубились в свои телефоны, пока после секундного затишья салон не наполнил приятный мужской тенор, который в своей манере выводил знаменитую композицию из 'Завтрака у Тиффани'.

Лунная река…

Многие