Невезучая В Любви - Кива Харт

Тейлор слушала, и в её душе всё переворачивалось. Каждая деталь казалась магией. И то, что она теперь видела практический каркас за всем этим волшебством, не делало его менее ценным. Напротив, это значило даже больше: структуру, возведённую руками, временем и тем самым вниманием, к которому она ещё не привыкла.

Она беспомощно указала билетами на пространство между ними:

— И что же тогда Париж?

— Париж – это мой способ сказать вслух то, что раньше я мог говорить только намёками, — ответил он. — Это мой способ подставить плечо под твою мечту и подтолкнуть её вверх. Я знаю, что ты справишься и без меня. Ты долгое время делала трудные вещи в одиночку. Но я хочу быть тем человеком, который говорит «да» каждый раз, когда твой страх говорит «нет». Если ты захочешь, чтобы я был рядом – я буду таскать сумки, заказывать круассаны и сидеть в заднем ряду на твоих конференциях, как очень высокое комнатное растение.

Она поняла это ещё в кафе, когда конверт скользнул в её руки, как тайна. Поняла, когда в плейлисте зазвучали не только их школьные годы, но и те чувства, которые она никому не показывала. Поняла у фонтана, когда он сказал «ни капли» и поцеловал её, как сбывшееся желание. Но знать и слышать – это разные вещи. Сейчас эти слова проникали в саму её суть.

— То, что ты нашёл ту часть меня, которую я держала за семью замками, и решил, что она достойна билета на самолёт... От этого мне хочется одновременно расплакаться и столкнуть тебя в реку.

— Только не в реку, — мягко попросил он. — У меня кожаный бумажник.

Сквозь слезы вырвался смешок. Он улыбнулся, словно только этого и ждал. Обида всё ещё витала в воздухе, но шутка дала ей опору, и напряжение немного спало.

Билеты зашуршали, когда она ослабила хватку. Она бережно убрала их обратно в пластиковый чехол – почти торжественно – и положила на перила, словно подношение. Река под их ногами текла черная и спокойная. Тейлор потянулась к нему.

Он поднял руки осторожно, словно приближаясь к пугливому зверьку, и накрыл её лицо ладонями. Тёплые руки, нежные большие пальцы у скул. Тейлор шагнула вперёд, пока её пальто не коснулось его куртки. Она снова почувствовала запах кедра и свежести – тот самый чистый аромат, который она вдыхала в закусочной, когда люминесцентные лампы казались ей звёздами.

— Скажи мне, — прошептала она.

— Я люблю тебя, — ответил он. Эти слова дались ему легко, будто он годами оттачивал их втайне и только сейчас вспомнил, что их нужно произносить.

Она потянулась к нему. Поцелуй стал одновременно и обещанием, и возвращением домой – сначала жёсткий и уверенный, затем мягче, медленный напор, который сказал больше, чем любая речь. Жар погнал холод прочь по её коже. Он был на вкус как зимний воздух и горячий шоколад, который они пили на горе – воспоминание, вплетённое в настоящее. Её пальцы коснулись его воротника, а затем вцепились в него – не потому, что она боялась, что он исчезнет, а потому, что не могла вынести ни миллиметра расстояния между ними.

Он прервался, чтобы глотнуть воздуха, но не отстранился – прижался лбом к её лбу, дыхание его было неровным. Мостик одобрительно скрипнул. Где-то залаяла собака, совершенно равнодушная к тому, что весь мир только что обрёл иную форму.

— Скажи, если я тороплюсь, — произнёс он. — Скажи мне притормозить. Скажи мне заткнуться. Вели мне сделать что угодно, и я подчинюсь.

— А как же наш городок, который считает мою личную жизнь коллективным проектом?

Он хмыкнул:

— Пусть составляют таблицы в Экселе. Мы будем делать то, что хотим.

— А как же Эмма? — спросила она, потому что мнение лучшей подруги было для неё важным, как воздух.

— Эмма уже вовсю выбирает одинаковые бирки для багажа, — ответил он. — Она расплакалась, когда я сказал, что у меня есть план. А потом пригрозила переломать мне ноги, если я тебя обижу. Я велел ей выбрать конечность и встать в очередь.

— В её духе.

— Итак. Париж. Со мной. Без меня. Позже. Или прямо сейчас. Любой ответ подходит, кроме того, где ты ставишь на себе крест, — он кивнул на билеты.

Тейлор на мгновение освободила руки из его ладоней, чтобы снова взять билеты.

— Я хочу, чтобы ты был там, — сказала она. Каждое слово было ступенькой лестницы, на которую она так долго боялась подняться. — Я хочу круассаны, кота по имени Месье Бисквит и то, как ты притворяешься растением в заднем ряду. Я хочу гулять по набережной в другом городе и не чувствовать себя маленькой и незаметной. Я хочу целовать тебя там, где никто не знает наших имён, а потом вернуться домой и позволить миссис Абернати поставить оценку нашей технике.

— Идёт, — выдохнул он, и в его голосе прорезались облегчение и радость.

Она протянула ему руку. Он взял её. Их пальцы переплелись – узел, который так долго ждал этого момента.

— Проводи меня домой, — попросила она.

Он убрал их соединённые руки в карман своего пальто и притянул её к себе, когда они сошли с моста. Третья доска скрипнула. Шестая отозвалась эхом. Тропинка приняла их обратно, усыпанная инеем, под тихий рокот воды, оставшейся за спиной. Он кивнул на билеты.

Над книгой работали:

Tata

Molly

Azazel

Крошки!

Мы вложили душу работая над этой историей, и теперь ей очень тепло в ваших руках.

Будем бесконечно рады, если вы поделитесь своими впечатлениями – парой слов, эмоцией, цитатой, на нашем канале Abibliophobia

Для нас каждый отзыв – как "алло, я тоже здесь был(а)" на полях любимой книги

Сноски

[

←1

]

Сконы (scones) – это традиционная британская и ирландская выпечка, небольшие булочки или лепёшки, обычно слегка сладковатые или нейтральные на вкус. Их часто подают к чаю с джемом, сливками, маслом или лимонным творогом.

По текстуре сконы напоминают нечто среднее между бисквитом и слоёной булочкой – снаружи слегка хрустящие, внутри мягкие и рассыпчатые.

[

←2

]

Квилтинг – это техника создания стёганых полотен, одеял, панно из разноцветных лоскутков ткани. Это одновременно и