Я с тобой не дружу - Саша Кей

Раз хотела поговорить о своих чувствах, значит, любила же, так?

И может разлюбить.

Или уже.

Психанув, с размаху трехочковым забрасываю смятую пачку с оставшимися сигаретами прямо в урну.

Я не мог все проебать. Не мог!

Или мог?

В собственной коже тесно. Сонина тирада отдельными словами бьется в мозгу. Вызывая что-то наподобие паники. Злая необратимость собственных поступков разъедает меня.

Завтра мне каюк.

Я догадываюсь, что это почти стопудово – никакого облегчения завтрашняя встреча мне не принесет. Соня вскроет мне мозг как консервную банку, порвет сердце на лоскуты. И я жду этих шести часов, и не хочу их. И не могу не ждать.

Сука, нет почвы под ногами. Одна зараза ее выбила.

Я вообще не представляю, как это – всерьез с кем-то встречаться.

И еще хреновее представляю, как это можно делать с Соней.

Я же не импотент. И я ее хочу.

Но как это возможно заняться с сексом с ней? Осквернить? Разве можно ее целовать, лапать, тискать, нагибать, насаживать?

И в жар бросает от мгновенно всплывших воспоминаний о сильном горячем теле в руках, о том, что я вообще был в одном шаге от того, чтобы сдвинуть стринги и погрузиться во мокрую… Блядь!

И тут же холодный пот.

Это для меня Соня – подруга детства, а есть ведь тот, для кого она просто девушка. Тот же Дэнчик, он свой писюлек без раздумий расчехлит. Запросто.

Непреодолимое желание убивать накрывает с головой. Красная пелена перед глазами застилает все. И в спортзале уже никого, чтобы сбросить напряжение.

И к Горелову сейчас дохляк двигать.

Зато мне есть, о чем перетереть с Даном. Стоит напомнить ему, что моя сестра – не какая-то там телка…

Набираю его и в голос матерюсь. У Дана вырублен телефон.

Бесясь звоню Ритке – и у нее автоответчик.

Рулю домой на всех парах, если сеструхи нет дома, всем звездец.

Чуть легче становится, когда я в прихожей спотыкаюсь об Риткины каблы. Стучусь к ней в комнату, не открывает. Хотя слышу, что не спит, и свет из-под двери пробивается.

– Она двадцать минут назад пришла, – зевает за спиной мама. – Отстань от нее.

– Она опять трется возле Дана! – обвиняю я сестру, но не нахожу на лице мамы положенного возмущения.

– Молодец. Если б я хлопала ушами, твой отец меня никогда бы не заметил, – пожимает мама плечами. – Дан – хороший мальчик, отстань от них.

Вспоминаю вереницу девчонок, которые думали так же, и меня перекашивает.

– Я против!

Мама закатывает глаза:

– Давай так. Ты приведешь мне достойного на твой взгляд кандидата в парни Ритки, а я на него посмотрю сначала. Если хороший вариант – у тебя будет право голоса, если некондиция – ты отцепишься от Риты. Идет?

Моя мама прям политик.

И манипулятор.

Я как-то отца спросил, а как он понял, что мама – та самая. Отец оторвался от очередного бизнес-плана, похлопал на меня глазами и выдал: «Она сама мне сказала».

Мда.

А я вот Соне не дал сказать.

Идиот.

Всю ночь кручусь на простынях как на адовой жаровне. То от порочных запретных воспоминаний, то от паршивых предчувствий. Утром я почти не соображаю. Ритка сматывается раньше, чем я продираю глаза. Опять в бассейн. Скоро жабры отрастит, что-то она туда зачастила.

Чувствуя себя сломанной марионеткой, тащусь к Ждановым. Там мне никто не открывает, и я беру маршрут на универ.

Не звоню Соне, потому что знаю, что придется слушать гудки.

Проверяю расписание, иду к нужной аудитории, дожидаюсь перемены, не очень понимая, зачем я здесь. Первый, кого я вижу, – Дениска. Приступ лютой агрессии чуть притупляется, потому что рядом с ним нет Сони.

И новый виток эмоций, оттого что ее вообще нет в аудитории.

А мне надо ее увидеть. Просто увидеть, и чтобы она меня увидела. Я буду мозолить глаза. А ее нет.

– Где Соня? – я подваливаю к Дэнчику.

– Раз она тебе не сказала, значит, не твое дело, – пытается вякать будущий труп.

– Я задал конкретный вопрос, – в дружеском жесте сжимаю плечо товарища возле ключицы так, что Дениса мгновенно скрючивает. – Где Соня?

Девчонка, сидящая на соседней парте, оборачивается к нам.

– Соня? – хлопает она ресницами. – Они в актовом зале. Она с мальчиками украшает…

Но после слова «мальчики» я уже нихрена не слушаю.

На четвертый этаж я несусь по лестнице, перескакивая через ступеньку.

Картина, представшая передо мной, когда я открываю дверь, вызывает у меня тьму в глазах.

Глава 30. Рэм

Взгляд мгновенно выхватывает Соню, стоящую на стремянке у правой кулисы и цепляющую на нее какую-то блестящую хрень, а какой-то хмырь вместо того, чтобы держать лестницу, устроился, обхватив ноги Ждановой, почти прижимаясь щекой к заднице дорогой подруги.

А другой долбоклюй стоит спереди и типа подает эту гребаную мишуру Соне, майка которой задралась на животе, и дышит ей в пупок. Аж очки запотели.

Тридцать секунд мне требуется, чтобы покрыть разделяющее нас расстояние.

– Я не понял… – не сводя глаз с Сони, хлопаю по плечу очкастого дышуна.

Она вздрагивает от неожиданности и покачивается, но вовсе не падает ко мне в объятья, а роняет мне на голову степлер.

– Придурок! – рявкает она вместо проявления сочувствия. – А если б я рухнула…

Голубой взгляд злой, как у соседской сиамской кошки.

– Слезай, – рычу я в ответ.

Ушлепок, млеющий возле ее задницы, с готовностью протягивает ей свою граблю.

Этого я уже стерпеть не могу, и, подсекая Соньку под колени, принимаю визжащее и брыкающееся тело на руки.

Жданова очень романтично и с чувством пытается задушить меня блестящей хреновиной.

– А ты чего замер? – гавкаю на гандошу с лестницей.

Сопляк не будь дураком сматывается. Где-то я его уже видел. В его интересах, чтобы я не вспомнил где.

– Ты зачем приперся? – шипя, Соня спрыгивает на ноги.

Действительно. Зачем? Бесят дурацкие вопросы. Мог бы, не приперся бы!

– Еще и мальчиков распугал. Их и так не допросишься…

– Я сам тебе помогу!

Еще не хватало пускать козлов в свой огород. Эти – мне явно не соперники, но Жданова запросто взбрыкнет и приголубит какого-нибудь дегенерата мне назло.

Соня закатывает глаза и, нашаривая слетевшую мокасину, фыркает:

– Ой все. Помощничек.

И несется куда-то за сцену.

Туда,