500 лет ожидания - Рина Рофи

— Знаю и люблю каждого племянника. Сору, Кайто и маленькую Юки. Особенно Юки — она напоминает мне Мэй в детстве. Такая же упрямая. Такая же светлая.

— Ваш брат говорит, что вы балуете их больше, чем он сам.

— Я имею право. Я старший.

Духи переглянулись. Тот, что помоложе, тихо фыркнул, но тут же сделал вид, что поперхнулся чаем. Старый дух лишь покачал головой.

— Когда госпожа вернётся, — сказал он тихо, — у вас будут свои. Столько, сколько пожелаете. Богиня благословит.

— Сначала госпожа, — я поднялся, и девять хвостов улеглись за моей спиной серебристым шлейфом. — Сначала я верну её. Сделаю женой. Навсегда. А потом — хоть десятерых.

Я прошёл к окну и посмотрел на луну. Где-то там, в маленькой квартире у леса, спала моя Мэй.

Я обратился в лиса. Девять хвостов втянулись, тело стало легче, гибче, звериным. Когти мягко щёлкнули по деревянному полу особняка. Я открыл портал — воздух дрогнул, поплыл, разошёлся золотистой дымкой — и шагнул в него.

В следующий миг я уже стоял в её квартире. Тихо. Темно. Только луна светит сквозь тонкие занавески и она на кровати, под одеялом.

Мэй открыла глаза.

— Лис! — её голос был сонным, но радостным. Она приподнялась на локте, и одеяло соскользнуло с плеча. — Ты пришёл!

Я мягко запрыгнул на кровать, потоптался, устраиваясь, и лёг рядом. Положил морду на лапы, как делал всегда. Она тут же повернулась ко мне, и её пальцы зарылись в мою шерсть. Гладили. Трепали за ухом. Перебирали белую шерсть на загривке.

— Ох, лис… сегодня такое было. Такое! Ты даже не представляешь.

Я смотрел на неё янтарными глазами. Если бы ты знала, Мэй. Если бы ты только знала.

— Там, на фестивале, был он. Инвестор. Рэнносукэ. Представляешь, какое совпадение? Имя почти как у тебя. Я тебе дала имя Рэн, а он — Рэнносукэ. Забавно, да?

Я чуть повёл ухом. Совпадение. Конечно.

— И он… — она вдруг замялась, и даже в лунном свете я увидел, как её щёки заливает румянец. — Он пригласил меня на танец. В кимоно. С лисьей маской. А потом… ох, лис… он меня поцеловал.

Её пальцы на моей шерсти задрожали.

— Прямо там. Под сакурой. При всех. И я… я ответила. И он целовал меня так… так глубоко. Так страстно. У меня колени подкосились, честное слово.

Я лежал и слушал. Моя Мэй рассказывала мне обо мне. Её голос трепетал, она то улыбалась, то прятала лицо в подушку, то снова гладила меня, будто искала опору. Она рассказывала, как он — я — прижимал её к себе. Как его губы скользили по её скуле. Как она застонала и смутилась. Как он сказал, что она вкусная.

— А потом… — она выдохнула и уткнулась носом в мой мех. — А потом он пригласил меня на свидание. Завтра. После встречи в его студии. Лис, у меня завтра свидание. С ним. С Рэном.

Я еле сдержался. Мои когти впились в простыню под лапами. Девять хвостов, скрытых в теле лиса, дрожали от желания вырваться наружу. Обратиться. Взять её. Сделать своей прямо сейчас. Она лежала рядом, в тонкой футболке, с кольцом на пальце, и рассказывала мне, как трепетала в моих руках.

Боже. Мэй. Знала бы ты, что я давно уже рядом с тобой. Что этот лис, которому ты рассказываешь свои девичьи секреты, и есть тот самый мужчина, от которого у тебя подкосились колени. Знала бы ты, как мне хочется тебя. Как трудно лежать вот так, изображая зверя, когда каждое твоё слово, каждый твой жест, каждый твой запах сводит меня с ума.

Она продолжала говорить — про фестиваль, про Харуку, про Хиро, про то, какое красивое было кимоно. А я лежал и думал только об одном. Завтра. Завтра я снова поцелую её. Как человек. И, возможно, уже не смогу остановиться.

Она уснула. Её дыхание стало ровным, пальцы, всё ещё зарывшиеся в мою шерсть, расслабились. Губы чуть приоткрылись. Ресницы подрагивали — ей снился сон. Надеюсь, хороший. Надеюсь, я был там.

А я не спал. Я лежал рядом, положив морду на лапы, и смотрел на неё. На её лицо в лунном свете. На её плечо, что выскользнуло из-под одеяла. На кольцо, что блестело на пальце.

Я помнил всё.

Твои губы. Мягкие, податливые. Как они раскрывались под моими, как ты неумело, но страстно отвечала в прошлой жизни. Как шептала моё имя — не Рэнносукэ, не Рэн, а то, древнее, истинное, которое знала только ты. Как твои губы скользили по моей груди, по шее, по плечам — и каждый раз это было откровением.

Твои стоны. Тихие, сдавленные, будто ты боялась, что нас услышат духи храма. Хотя духи и так всё знали. Вся свита Инари знала, что первый посланник любит свою смертную жену. Твои стоны становились громче, когда я целовал тебя ниже, когда мои руки скользили по твоему телу, когда ты выгибалась мне навстречу. Тот самый звук — рваный, гортанный, беспомощный — что я услышал сегодня на фестивале. Тот же самый. Ты не изменилась.

Твоё тело. Каждую родинку на нём. Ту, что под левой ключицей. Ту, что на внутренней стороне бедра — маленькую, почти незаметную, которую я находил губами в темноте. Ту, что на спине, между лопатками — ты о ней даже не знала, пока я не показал. Твою грудь, твою талию, изгиб бёдер — я помнил всё. Я рисовал тебя по памяти пятьсот лет.

Твои руки. Как они сжимали мои плечи. Как скользили по спине. Как вцеплялись в простыни, когда я доводил тебя до края. Как гладили мои волосы. Как ты перебирала их пальцами и шептала: «Красивые… как лунный свет…»

И как ты трепетала подо мной. Не от поцелуев — глубже, сильнее. Когда мы становились одним целым. Когда между нами не оставалось ни одежды, ни времени, ни смерти. Когда ты выкрикивала моё имя, а я держал тебя так крепко, будто мог удержать саму жизнь.

Я помнил всё. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый раз, когда ты засыпала в моих объятиях, а я лежал и думал: «Я сделаю тебя бессмертной. Я не потеряю тебя. Никогда». И каждый раз откладывал. Потому что ты просила. Потому что боялась. Потому что думала, у нас ещё есть время.

Времени не было.

Теперь есть. Теперь я не опоздаю.

Я склонил голову и осторожно, едва касаясь, лизнул её пальцы. Туда, где на безымянном