Время Мечтаний - Барбара Вуд

Вдруг ее внимание привлекла желтая пена, скапливающаяся у берега. Она подошла к воде и, встав на колени, собрала пригоршню воскообразного отстоя.

– Что это, мистер Уэстбрук?

– То, что смывается с шерсти: жир, жиропот, грязь.

– И ланолин?

– Да, ланолин.

– В Индии ланолин очень высоко ценится медиками, – рассматривая вещество на кончиках пальцев, говорила Джоанна. – По их словам, он впитывается кожей быстрее кремов и масел, и благодаря такому свойству ланолин является наилучшим средством для усвоения лекарств, которые нельзя принять внутрь. Моя мама использовала ланолин во многих своих лекарственных средствах. К сожалению, из-за его дороговизны нам приходилось выписывать ланолин из Англии. А здесь, пожалуйста, он на берегу валяется! Можно, я соберу немного?

– Берите сколько нужно. Мне он ни к чему. Вот, можете набирать сюда, – он протянул ей котелок.

– Адам, хочешь мне помочь?

Мальчик с охотой потянулся к котелку.

– Смотри, как это делается. Медленно сгребаешь пену с поверхности, вот так.

Глядя на Адама, наполнявшего котелок. Джоанна посмеивалась:

– Помню, как мама дорожила ланолином и очень бережно расходовала его, прямо дрожала над ним! А знаете, мистер Уэстбрук, нам иногда приходилось платить по целому фунту за банку ланолина, вчетверо меньшую этого котелка? А здесь его полным-полно и даром.

– Вот! – Адам подал ей наполненный котелок.

– Когда я его очищу от примесей и отделю ланолин от воска, – объясняла Джоанна, – у меня окажется ланолина на кругленькую сумму! – Она с сожалением проводила глазами пену, уплывавшую с водой по реке. – Обидно, что все это смывается и уносит река.

– Я первый раз воспользовался этой машиной, – сказал Хью. – Раньше я всегда отправлял в Англию немытую шерсть. И поэтому не думал, что делать с отстоем.

– А вы знаете, мистер Уэстбрук, аптекарь в Камероне, мистер Томпсон, продает ланолин по десять шиллингов за унцию.

Но Хью уже погрузился в размышления, глядя, как клочья пены отрывались от берега и, кружась, уносились из излучины вниз по реке.

День выдался жаркий и безветренный. Пока Адам дремал в домике, Джоанна на веранде просматривала почту, привезенную констеблем Джонсоном, а Билл Ловелл сооружал небольшую клетку для осиротевшего коалы.

В первом письме из канцелярии управления колонии Квинсленд вместо ожидаемых карт и сведений она нашла короткое послание: «Просим переслать шесть пенсов за топографическую съемку и два пенса за поиск сведений о Мейкписах». Во втором письме из Кембриджского университета был хоть какой-то проблеск. В нем сообщалось, что Патрик Лейтроп являлся студентом Крайстс-колледж с 1826 по 1830 годы. «Последние сведения, которыми университет располагает о нем, – говорилось в письме, – относятся к 1851 году, когда мистер Лейтроп отправился в Калифорнию. На тот момент его адрес был: г. Сан-Франциско, «Риджент отель». Джоанна нахмурилась. Прошло двадцать лет. И все же это было хоть что-то, с чего можно начать. Если он на самом деле был большим другом ее деда, то мог знать, в какое место в Австралии отправился служить миссионером Джон Мейкпис.

Напоследок она оставила посылку из книжного магазина на имя Хью Уэстбрука, которую он предоставил ей распечатать. Разорвав упаковочную бумагу, она обнаружила книгу «Коды, шифры и загадки». Изумленная, листала она страницы с кодами и алфавитами, и ей стало ясно, что Хью заказал книгу для нее, чтобы помочь разобраться в записях ее деда. В Эму-крик, где они в первый раз остановились на ночевку, он сказал ей: «Мы заключили сделку». И Джоанна поняла, что книга будет иметь для нее особое значение.

– Кто-то поет, слышите? – спросил вдруг Билл Ловелл. Джоанна подняла голову и услышала мелодию, пела девушка. Она увидела Сару на противоположной стороне двора в тени стригальни, где было тихо и пусто, как и в загонах, и во дворе. Стригали уехали, закончив работу, и под гнетом жары томилось опустевшее, почти безжизненное подворье. Сара стояла почти на том же месте, где ее видела Джоанна утром, но на этот раз она пела какую-то мелодию, состоящую из пронзительно высоких звуков, снова и снова повторяя ее, но слова Джоанна не могла понять. Сара пела, не отрывая от Джоанны глаз.

– Билл, а как Сара оказалась в «Меринде»? – спросила Джоанна. В ней вдруг снова шевельнулась тревога.

– Мы взяли ее. Потому что об этом нас попросил преподобный Симмз, глава миссии по делам аборигенов. Он сказал, что она может потерять душу.

– Что это значит?

– Ну, очевидно, он заметил, как старшие женщины исполняли обряд ее посвящения, – объяснял Билл, глядя через пыльный двор на поющую девочку. – Симмз вмешался и забрал ее. Одна из целей миссии – научить молодых аборигенов жить на манер белых людей и не давать им перенимать родовые обычаи.

– А в чем состояло посвящение?

– Не знаю. Все держится в строгой тайне. Это связано с тем, что молодежь учат законам рода, обычаям предков, молодые узнают песенные пути, мифологию своего народа. Когда молодых аборигенов посвящают в члены рода, они считаются аборигенами до конца дней, а миссионерам это не нравится, потому что после этого аборигенами трудно управлять. Но если лишить молодых возможности пройти посвящение, их не принимает род, и они обращаются к культуре белых, чтобы найти себя.

– Это жестоко, – заметила Джоанна.

– Миссионеры хотят добра, мисс Друри. Я считаю, что они действуют из добрых побуждений, верят, что делают жизнь аборигенов лучше. Но, к сожалению, некоторые миссионеры боятся аборигенов. По их мнению, в туземцах есть темная сторона, таящая зло, и ее следует подавлять.

Джоанна наблюдала за девушкой. Ноги ее были стройные и длинные, кожа блестела на солнце, а струящиеся гладкие волосы вызывали ассоциации с водопадом. Мелодия с повторяющимся припевом была вполне приятной на слух.

– Аборигены довольны своей жизнью в миссии? – спросила Джоанна у Билла, думая о своих дедушке с бабушкой.

– Не могу сказать точно, – ответил Билл. – Трудно понять, что на уме у большинства туземцев. В чем-то белый человек улучшил жизнь аборигенов, но если посмотреть с другой стороны, потери есть, и большие. Когда молодежь не воспитывается среди своего рода, она теряет самобытность. Их отказываются признавать старшие рода, но и общество белых отворачивается от них.

Джоанне вспомнился старик-абориген Иезекииль, и она пыталась представить, что он думал о Саре, наполовину туземке, прошедшей только частично обряд посвящения. Джоанна знала, что сам Иезекииль время от времени работал на Хью. Но что он думал о белых людях и новой расе, заполонившей его землю?

– О чем она поет? – поинтересовалась Джоанна.

– Могу только предположить, мисс Друри, что она ведет о чем-то рассказ. Большинство песен аборигенов – это какая-то история. Такие песни у них все равно что книги. Я разобрал несколько слов. – Он помолчал, вслушиваясь. – Она поет об овцах, овцах, теряющих шерсть.