Наследник Клеопатры - Джиллиан Брэдшоу

Доктор, которого прислал Архедам, пришел рано утром, когда египтяне кормили верблюдов и наводили порядок в лагере. Почти всю ночь Цезарион не смог сомкнуть глаз. Он ворочался, стараясь лечь так, чтобы можно было терпеть боль в раненом боку, которая все не утихала. К тому же прибавилось общее ощущение дурноты и невыносимая головная боль. К приходу доктора он был уже абсолютно уверен, что это конец. Жаль, что смерть не наступила раньше, тогда ему не пришлось бы узнать, что такое боль и унижение, которые ему пришлось пережить за последние несколько дней. Он вынужден был просить прощения у караванщика Ани за свое нелепое подозрение, ему в лицо плюнул хозяин гостиницы, а может быть, даже избил его; самодовольный центурион назвал его «выродком» и «драчливым петушком». Лучше бы он умер!

Но унизительнее и страшнее всего было жуткое ощущение того, что его собственная сущность ускользает от него самого. Весь мир вокруг знает, что Птолемей Цезарь мертв, а он, Арион, глупый юнец из Александрии, ни для кого не представляет опасности. Если он останется в живых, ему придется согласиться на ту работу, которую предложил ему Ани. Юноша с ужасом осознал, что он понятия не имеет, каким образом он сможет прокормить себя, если ему захочется вернуться в Александрию. А он решил вернуться туда. И никуда больше.

Конечно, теперь, когда Александрия в руках римлян, в городе будет небезопасно. Слишком много людей знали его. Но там его мать, братья и сестра, а также те, кто остался из царского двора. Жить ему незачем, да и убегать некуда, поэтому стоит попытаться совершить хоть что-нибудь, достойное царя, прежде чем умереть.

Однако если он отправится в Александрию в качестве секретаря погонщика верблюдов, кем он станет к тому моменту, когда они приедут в столицу? Останется ли он Цезарионом, свергнутым царем, который надеется освободить из плена свою мать или по крайней мере младшего брата? Или он в самом деле окончательно превратится в Ариона, тщедушного мальчишку, страдающего эпилепсией, который может рассчитывать только на презрение, насмешки и помощь из жалости? Лучше, гораздо лучше умереть здесь, в Беренике.

Страшный конец – умереть от раны, в которую попала инфекция, и мучиться от боли и неприятного запаха. Может, именно этого он и заслуживает, поскольку с самого начала отказался от уготованных ему царских похорон.

Тем не менее доктор не разделял мрачных предчувствий Ариона.

– Да, инфекция есть, – сказал он после тщательного осмотра. – Но она еще на ранней стадии, и я думаю, что ее удастся остановить, если как следует ухаживать за больным и промывать рану. – Он посмотрел на Ани и со всей серьезностью продолжил: – Ему необходим отдых, а также нежирная и охлаждающая диета. – Помедлив, доктор добавил, что само по себе ранение не слишком опасно. – Нижняя рана глубокая, но затронуты только мышцы между ребрами, никакие жизненно важные органы не повреждены. А верхняя рана тоже не представляет угрозы, разве что сломано ребро.

Доктор дал Цезариону лекарство, чтобы снизить жар и приглушить боль, – горькую настойку из опия и черной чемерицы. Затем он промыл рану едким уксусным раствором с травами и зашил ее, оставив отверстия, для того чтобы мог выходить гной.

Цезарион молча перенес все манипуляции, прижимая ко рту мешочек с травами. Вскоре лекарство притупило боль, а вместе с ней и сознание. У юноши появилось ощущение, словно его подвесили на крючке за бок, и он висит в сером тумане, медленно вращаясь, в то время как весь мир вокруг него распадается на части.

Закончив зашивать рану, доктор приложил к ней компресс.

– Что это? – спросил он, взяв из вялой руки юноши мешочек с травами.

– Мне он нужен, – с тревогой в голосе запротестовал Арион, потянувшись за своим лекарством.

Но доктор уже успел открыть мешочек и высыпал щепотку содержимого себе на ладонь.

– Кардамон, – прокомментировал он. – Аммиачная смола, бриония, лапчатка. Что это? Цикламен?

– Мне он нужен, – повторил Арион, на этот раз более настойчиво.

Доктор понюхал высохший кусочек какого-то растения.

– А, нет, это корень пиона... Но это согревающие и подсушивающие травы, они не помогут при ранениях и лихорадке. Зачем они тебе?

Из серого тумана донесся голос Ани:

– У него проклятая болезнь.

Доктор в изумлении посмотрел на Ариона. Затем он высыпал травы обратно в мешочек и, не говоря ни слова, вложил его в руку юноши. Цезарион тут же приложил его к лицу и вдохнул резкий запах лекарственной смеси. Головокружение не проходило.

– Нужно было сразу об этом сказать, – раздраженно произнес доктор. – Это может повлиять на ход лечения. Как долго он уже страдает этой болезнью?

Ани пожал плечами и жестом показал, что не знает. Тогда доктор повернулся к Цезариону и повторил свой вопрос.

Цезариону казалось, что он все так же кружится в серой пелене, плотно окутавшей его.

– Это началось, когда мне было тринадцать лет, – словно во сне, ответил он. – Я помню, как вошел в дом, а затем вдруг очутился в постели. Рядом со мной был доктор. Все тело ныло от боли, моя одежда была мокрой. Мне сказали, что я упал. Эта болезнь неизлечима. Мы обращались ко многим докторам. Они советовали и лекарства, и кровопускания, и слабительные, но ничего не помогало. Один врач даже хотел сделать мне прижигание мозга, но мать не позволила. У меня не так часто случаются приступы.

– Уточни, пожалуйста.

– Когда я был дома, это происходило не больше одного раза в месяц... – Юноша с болью вспомнил о своем нынешнем положении. Он не привык обсуждать проблемы, касающиеся его здоровья, с кем бы то ни было без предварительного согласия царицы. Пронзительно посмотрев на доктора, он внезапно спросил: – Ты давал клятву Гиппократа?

– Какую клятву?

Доктор нахмурился. Надо сказать, этот пожилой, хорошо одетый человек, с бородой, как у философа, выглядел мудрым и добрым. Они все так выглядели – от этого ведь зависел их заработок, – но некоторые способы лечения, которые рекомендовали врачи, иногда мало чем отличались от пыток.

– Клятву Гиппократа, – повторил Цезарион и процитировал: – «Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной». Ты не должен никому говорить о моей болезни.

– Да, я давал клятву, – неохотно ответил доктор. – Однако в этом случае, если ты помнишь, за лечение платит Архедам. И он просил, чтобы я докладывал ему обо всем.

Из серого сумрака снова донесся голос Ани.

– Архедам хочет знать, как заживает рана, полученная Арионом в бою, – заметил он. – Нет никакой необходимости рассказывать ему о болезни. Неужели ты не видишь, что мальчик ее стыдится? Он не хочет, чтобы все вокруг показывали на него пальцем, кричали, что он эпилептик, и плевали ему в лицо.