Леди-судьба - Сьюзен Грейс

Так случилось, что письма от своих покойных жен получили в один и тот же день оба брата, с той лишь разницей, что Эдвард Демьен получил свое из рук адвоката, а Джеффри Карлайл обнаружил свое совершенно случайно.

Джеффри и Виктория вернулись в Четэм с тихих похорон Лорелеи под вечер, уставшие и печальные. Дома Викторию уже ожидало письмо из Лондона. Для ремонта «Сокровища Тори» потребовались дополнительные расходы, и для того, чтобы их утвердить, необходимо было ее присутствие. На следующий день, рано утром, Виктория вернулась в город.

Проводив дочь, Джеффри бесцельно побродил по комнатам, вышел во двор, навестил конюшню, прошелся по саду и, наконец, вернулся назад, в библиотеку. В глаза ему бросилась дата, обозначенная на календаре, – первое ноября.

В этот самый день, ровно двадцать лет тому назад, они с Евангелиной были обвенчаны и стали мужем и женой.

Слезы навернулись на глаза Джеффри, и острая боль утраты вновь сжала сердце. «Как бы я хотел сейчас быть вместе с тобой», – прошептал герцог, вытаскивая из стола спрятанный под кипой бумаг круглый латунный ключ.

С ключом в руке Джеффри молча прошел к гостиной Евангелины и остановился перед дверью, которая не отпиралась со дня смерти его жены. Он открыл ее и решительно вошел внутрь.

В гостиной было темно и душно. Спертый воздух пропах пылью, серым налетом покрывавшей все. Джеффри прошел к окну, отодвинул шторы, поднял жалюзи, и комнату заполнил яркий солнечный свет. Герцог снял с мебели пыльные чехлы, выбросил их в коридор, а затем запер за собой двери гостиной, оглядел все углы и улыбнулся.

– Евангелина, любимая, как сильно чувствуется здесь твое присутствие, даже спустя столько лет!

Он поднял с пола прислоненную к стене картину, откинул закрывавший ее холст и поставил на каминную полку. Желая лучше рассмотреть любимое полотно, Джеффри отступил назад, споткнулся о стоявшее за спиной кресло-качалку и едва не упал на стол, возле которого оно притулилось. С покачнувшегося стола свалилась на пол шкатулка.

Джеффри нагнулся, чтобы поставить вещицу на место, и обнаружил, что крышка открылась. Внутри шкатулки виднелся лист плотной бумаги. Джеффри вынул его, осторожно развернул дрожащими пальцами и принялся медленно читать вслух:

– «Моей любимой дочери Кэтрин…»

Когда на следующее утро в Четэм приехал его младший брат, Джеффри все еще сидел в розовой гостиной Евангелины. Встретила Эдварда новая горничная, которую звали Люси Харпер.

– Простите, милорд, но его светлость еще не спускались сегодня вниз, – начала она, качая светлыми кудряшками, выбивающимися из-под наколки. – Может быть, вы оставите свою визитную карточку и приедете позже или в другой день?

– В этом нет необходимости, дитя мое. Меня зовут Эдвард Демьен, граф Седвик. Я – младший брат герцога, – с улыбкой представился он Люси. – Так что поднимитесь и скажите, что я хочу его видеть.

В свои двадцать восемь Люси вовсе не была глупышкой, как подумал о ней Эдвард. Напротив, она, старшая дочь деревенского учителя, не только умела писать, считать и читать, но и получила хорошее воспитание. Она отлично уловила перемену, произошедшую с ее хозяином в последние два дня, хотя и не могла объяснить странности в его поведении. Но ей, во всяком случае, было хорошо известно, где искать герцога, и потому она прямиком направилась в розовую гостиную.

Джеффри смотрел в окно, когда Люси заглянула в гостиную. Он сказал, не поворачивая головы:

– Приведите его сюда, Люси, и прошу вас, проследите лично, чтобы нас здесь не беспокоили. Да, и пусть никто не болтается около дверей.

– Слушаюсь, милорд, – ответила Люси и отправилась за графом.

Приведя его, она оставила братьев в гостиной, плотно закрыла за собой дверь и принялась натирать пол в дальнем конце коридора, присматривая, чтобы никто из посторонних не потревожил господ.

Сердце Эдварда сжалось от боли, когда он снова оказался в комнате, с которой у него было связано столько воспоминаний. За прошедшие пять лет гостиная ничуть не изменилась, все в ней осталось точно таким же, как и в тот роковой день, не хватало лишь Евангелины.

– Это была любимая комната моей жены, – пояснил Джеффри. Он все еще стоял у окна спиной к Эдварду. – Вчера была двадцатая годовщина нашей свадьбы, и я решил провести весь день здесь, погрузившись в воспоминания о том счастливом времени. И знаешь, я вдруг поймал себя на том, что разговариваю с Евангелиной так, как если бы она была жива.

– Ничего удивительного, Джеффри, – откликнулся Эдвард, присаживаясь на диван. – Иногда живым бывает очень полезно поговорить с мертвыми.

– Да, я разговаривал с Евангелиной, – продолжил Джеффри, по-прежнему глядя в окно, – и она ответила мне. Нет, это был не потусторонний голос и не призрачная тень. Это была она сама. Видишь ли, со дня ее смерти в этой комнате не был никто, даже я сам не мог заставить себя зайти сюда – мое сердце разорвалось бы от боли. Но вчера меня повлекла сюда какая-то неведомая сила. И, представь, я обнаружил в шкатулке письмо, написанное Евангелиной незадолго до ее смерти.