Обыкновенная пара - Изабель Миньер

Начал блефовать — блефуй до конца!

— Беатрис, понятно же, что ты так говоришь только затем, чтобы я отказался подавать на развод.

— Думай как хочешь. Патриция свое дело знает и справку дала точную.

— Что еще за Патриция? Впервые слышу это имя.

— Господи ты боже мой! Да подруга Одиль, адвокат, сто раз про нее говорила! И она даже не взяла с меня денег за консультацию, как мило, правда?

— Прелестно!

Она пожимает плечами, потом закатывает глаза… и она еще хочет, чтобы я любил ее? Чтобы при всем при этом я ее еще и любил?

— Ну и зачем ты ходила к этой адвокатше, если не хочешь разводиться?

— Обеспечить себе в случае чего защиту. Мне казалось, ты что-то втихаря замышляешь. Хотела знать свои права. Месье мне не верит? Месье нужны доказательства? Да пожалуйста! Вот они!..

Она резко встает, бросается к письменному столу, роется в своем личном ящике, в котором обычно хранятся черновики, — мне запрещено его открывать, и я не открываю, — находит какие-то бумажки и брошюрки, торжествующе потрясает ими и швыряет мне на колени.

Все о разводе. Справочник для чайников.

Читаю.

Перечитываю.

Ищу способ выйти из положения и не нахожу. Все ужасающе ясно: если никто не согласится засвидетельствовать, что наши «супружеские отношения прекращены», я не смогу развестись — разве что не буду видеться с Марион в течение двух лет.

А Беатрис на людях держаться умеет, посмотришь со стороны — идеальная супруга.

А я никогда никому не жаловался, не решался. Я и себе-то самому с трудом решаюсь поплакаться…

Но если я скажу, что в ней есть и другая женщина, отнюдь не такая прекрасная, я сразу стану негодяем, а она жертвой…

Значит, я должен жить с женщиной, которую больше не люблю.

Я в ловушке, в мышеловке, что и требовалось доказать.

Я потрясен, я убит. Готов заплакать. Увидеть бы сейчас Сару, обнять бы ее. И рассказать ей об этой мышеловке — адской, невыносимой. Сара… я вижу ее улыбку, слышу ее смех… Мне придется встречаться с ней тайком, урывками, выдумывать сверхурочную работу, или обеды с так называемой жирной свиньей, или какие-нибудь курсы повышения квалификации… Терпеть не могу такого! Даже думать о таком противно. А если я уйду, то встречаться тайком придется с Марион. Так и вижу, как сижу в засаде у школы, ловлю ее потихоньку после балета или музыки… Не менее противно.

Я мышь, которая угодила в ловушку… Ради Марион я должен остаться, у меня даже и видимости выбора нет.

— Ну что? Сам видишь, я была права.

— Как всегда…

— Бенжамен, не дуйся! Ты же знаешь, что я люблю тебя. Может быть, ты больше меня не любишь, но я тебя люблю.

— Нет!

— Да! Я-то абсолютно уверена, что люблю тебя.

— Любимых в тюрьму не сажают.

— Ой, только, пожалуйста, без громких слов! Я тебя люблю и хочу, чтобы ты остался со мной. Какая же это тюрьма!

— Тебе-то откуда знать…

— Я себя знаю достаточно хорошо и могу утверждать, что жить со мной не так уж трудно. К тому же я, как тебе известно, долго работала над собой.

— Значит, халтурила. Ты не так уж хорошо себя изучила.

— Ну кончай, Бенжамен, хватит, перестань цепляться к словам, пожалуйста. Тебе от этого легче не будет, зато нам жить дальше станет невыносимо!

Жить станет невыносимо… Спасибо, Беа, ты дала мне отличный совет, как это любезно с твоей стороны!

— Бенжамен… я хочу, чтобы ты поверил: только потому, что я люблю тебя, я настаиваю на том, чтобы ты со мной остался.

— Любить — значит желать другому счастья… пусть даже он будет счастлив без тебя.

— Это утопия! Совершеннейшая утопия! Когда любишь кого-то, то хочешь, чтобы он был с тобой!

— Разве? Ты все перепутала, Беатрис, это не любовь, это желание владеть. Не тешь себя иллюзиями: вовсе ты меня не любишь, ты всего-навсего хочешь, чтобы я принадлежал тебе, слушался тебя во всем.

— Ну как ты ухитряешься, Бенжамен, все с ног на голову поставить! Все-то тебе не так!

— Потому что я слишком чувствительный. Ты должна к этому приспособиться или отпустить меня. Спокойной ночи!

Я решительно встаю.

— Бенжамен, у нас сейчас трудное время, но мы скоро преодолеем эти трудности. Если ты возьмешь себя в руки, сам увидишь, все будет как раньше.

— Я не хочу «как раньше». До свидания.

— Бенжамен! Мы не закончили разговор, нельзя же лечь спать, не помирившись…

— Я закончил. И мы будем ложиться спать, не помирившись, столько раз, сколько ты сочтешь нужным.

— Господи, Бенжамен, но ведь если ты будешь так себя вести, атмосфера в доме станет непереносимо тяжелой… для Марион!

— Все зависит от тебя. Спокойной ночи!

— Бенжамен! Вернись! Постарайся меня понять, сделай усилие…

— Сначала ты.

Я выхожу.

Один в спальне. Слушаю тишину. Боже, что творится у меня в голове, что за содом…

А если моя стратегия рухнет? А если…

Недолго я побыл в одиночестве, вскоре явилась моя тюремщица. И принялась за дело.

Мне больно, когда ее руки ко мне прикасаются, мне хочется других рук, тех, от чьих прикосновений я начинаю счастливо сходить с ума.

Я шарахаюсь. Инстинктивно.

Теперь я знаю, что умею любить, что это прекрасно, это сладко. Одна только мысль о том, чтобы вернуться к акробатическому сексу, грубому, без пощады и без желания, приводит меня в ужас. Ни за что и никогда!

Я ни за что и никогда больше не хочу ощущать эти руки на моем теле! Никогда, никогда, никогда!

— Бенжамен, давай мириться… Послушай, мы ведь уже целый месяц… я хочу тебя…

— А я нет. Спокойной ночи!

— Эй, куда ты?

— Посплю на диване.

— Нет! Останься! Ты мне нужен, если бы ты только знал, как ты мне нужен… Ты не можешь так поступить со мной…

Я прекрасно слышу, как слабеет ее голос, как он дрожит, — вот вам и предвестники первого всхлипа. Я прекрасно все это слышу, но на меня это не действует. Нет, пожалуй, действует: утверждает в моих намерениях. Поддерживает мои планы.

Потоп начинается в ту минуту, когда я закрываю за собой дверь. Она плачет, она громко плачет, она очень громко плачет, она рыдает, это гроза, это ураган… Она перестаралась.

Ничего, пусть поплачет!

Ложусь на диван и жду, когда буря утихнет. Ждать приходится долго. Сначала меняется ритм, раскаты грома становятся реже, еще реже, еще, а постепенно и ливень иссякает. Потом все повторяется, пошла вторая волна, все сначала…