Древо познания - Дороти Уильямс

Не в состоянии стоять на месте, он стал ходить взад и вперед. Морозный ветер бил ему в лицо, но он все продолжал двигаться, пока его не пронзила острая боль в ноге. Но он даже не обратил на нее внимания, так как наконец увидел автобус, который подползал к остановке.

Отступив под навес, так, чтобы она не увидела его сразу, он стал вглядываться в лица людей, выходивших из автобуса. Каролины среди пассажиров не было, и он запаниковал. Может быть, миссис Гастингс что-то перепутала или она вышла на другой остановке? Идиот, начал ругать он себя, надо было мне догнать автобус и ехать за ним…

Но тут он увидел ее. В этой смешной шапке, натянутой на уши, она выглядела такой маленькой, жалкой и печальной, что сердце его дрогнуло. Будучи не в состоянии больше ждать ни минуты, он шагнул ей навстречу.

Как будто почувствовав, что он наблюдает за ней, она остановилась, огляделась и застыла на месте. Ее карие глаза показались ему слишком большими, трагическими и печальными, как у олененка Бэмби, когда он потерял свою мать, и Алекс почувствовал, что вот-вот расплачется от жалости.

Кто-то нечаянно толкнул ее, и она споткнулась. Он тут же поспешил к ней, подхватил ее, взял чемодан и, не обращая внимания на людей, проходивших мимо, почти строго спросил:

— Ты любишь меня, Каролина?

Ощущая лишь беспомощность и болезненную усталость, она на мгновение закрыла глаза.

— Так любишь или нет? Потому что пора положить всему этому конец, — добавил он с решительностью, которую она давно уже в нем не видела. — Я вел себя так, как не должен был вести ни в коем случае: гонялся за призраками, делал опрометчивые предположения. Но со всем этим надо покончить, прямо здесь и прямо сейчас. Так каков твой ответ?

Боясь посмотреть ему в глаза, чувствуя, что у нее больше нет сил с собой бороться, она прошептала:

— Я хотела вернуть тебе свободу.

— А если я не хочу никакой свободы?

— Но ты же хочешь! — начала она беспомощно. — Я мешала тебе, причиняла боль…

— Ответь мне, — настаивал он. — Что, если я не хочу?

— Ты же сам сказал, что никогда бы не женился на мне, если бы не моя беременность.

— Ради тебя, ради твоего счастья, а не ради себя. А теперь отвечай.

— Моего счастья? — в изумлении переспросила она.

— Да. Так ты любишь меня? — настаивал он.

Судорожно соображая, как бы солгать, она молча смотрела на него, пока он не выпустил чемодан из рук и слегка не потряс ее за плечи.

— Да… — прошептала она. — Но…

— Но что?

— Да, я люблю тебя больше жизни, — сказала она так тихо, что он вряд ли услышал. — Вот почему…

Он прервал ее поцелуем, властным и жадным. Обнял ее и стал целовать так, как будто боялся остановиться.

Ошеломленная, она стояла некоторое время без движения, а затем, всхлипнув, крепко прижалась к нему и ответила на его поцелуй.

Посреди автобусной остановки у всех на виду они целовались так страстно, что это вызывало улыбки у проходивших мимо людей. Продолжалось это довольно долго. Целую вечность. Наконец она отстранилась от него, уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась.

Он прильнул щекой к ее волосам и, закрыв глаза, прижал к себе с такой силой, что, казалось, сломает ей ребра. Он успокаивал ее словами, которые позже не мог вспомнить. Когда рыдания утихли и сменились нервными всхлипываниями, он хрипло пробормотал:

— Пойдем отсюда. — Подхватив чемодан, он взял ее за руку и повел.

— Только не домой…

— Нет-нет. Мы найдем отель.

Ей пришлось семенить, чтобы угнаться за ним, пока они шли к машине. Она вздохнула, когда он, бросив чемодан на сиденье, опять заключил ее в объятия и поцеловал с такой страстью, что ее всю затрясло.

Они смотрели друг другу в глаза и ничего не говорили. Она протянула дрожащую руку и дотронулась до его губ.

— А я думала, ты меня больше не хочешь.

— А я думал то же самое про тебя.

— Что?

— Но только я не смог этого вынести. — Прижав ее к себе, он уткнулся в ее волосы и нежно повторил: — Не смог этого вынести. Я всегда знал, что однажды причиню тебе боль, но даже не подозревал какую…

— Нет, — перебила она его.

— Да. Но, ради всего святого, с чего ты взяла, что я хочу вернуть себе свободу?

— Потому что я мешала тебе, была лишней в твоей жизни, потому что…

— Не говори глупостей!

— Но все были так удивлены твоей женитьбой, говорили, что ты одиночка, эгоцентрик, что невозможно представить тебя с пеленками…

— Каролина! — перебил он ее. — Да ты смысл всей моей жизни! — И как будто не в силах более продолжать, он усадил ее в машину, бросил чемодан на заднее сиденье и, сев за руль, быстро тронулся с места.

— Но…

— Не сейчас, когда я за рулем. — Алексу и так было тяжело собраться с мыслями. Он с силой сжал ее ладонь в своей руке.

— Правда? — вновь спросила она, не отрывая от него глаз. — Ты правда хочешь меня?

— Господи Боже, да.

Остановившись перед роскошным отелем в викторианском стиле, они очутились в оазисе мира и спокойствия. Алекс зарегистрировался, взял ключи от номера, и все это время она наблюдала за ним.

Высокий, стройный, обладающий властностью, которая казалась естественной, он завораживал ее. Есть люди, к которым относятся с уважением автоматически только за то, что они это они. И Алекс принадлежит именно к такому типу людей. Он поцеловал ее. Властно. Неужели я смысл его жизни, думала она.

Как во сне, едва веря в происходящее, она вошла с Алексом в лифт следом за посыльным. Он не смотрел ей в глаза, но его рука крепко сжимала ее ладонь, пока они поднимались. Он был напряжен. Пройдя за посыльным, они вошли в свой номер. Алекс дал бою чаевые и шепнул на ухо:

— Можешь не спешить с багажом.

Тот слегка усмехнулся.

— Хорошо, сэр. Желаю приятно провести время.

— Этим мы и собираемся заняться, — сказал Алекс, закрывая за ним дверь. Потом он повернулся к Каролине. — Разве не так?

— Да. Но я не понимаю… — начала она.

— Понимание может подождать. Иди-ка сюда.

С радостью подчинившись, она стянула с себя пальто и упала в его объятия.

— Не отпускай меня никогда.

— А я и не собираюсь.

Вдыхая его запах, чувствуя его тепло, она прошептала:

— Было так тяжело.

— Да, нам обоим. Я никогда не считал себя дураком до недавнего времени…

— Я думала, ты хочешь быть с Присциллой…

— Да никогда в жизни. Ты что, правда думаешь, будто я хочу, чтобы поведение моей жены было продиктовано скукой?