На час или навсегда? - Дебора Хатчинсон

— Зачем ты несешь меня на руках, Роберт, — выговаривала ему Алисия с мягким укором — Я в полном порядке.

Он шел по почти пустынному пирсу, бережно прижимая ее к себе, и редкие прохожие с удивлением смотрели на них.

Алисия вспомнила, как он взбежал по трапу на «Чайку» и, увидев ее на руках у Чарлза, с побледневшим от испуга лицом, едва выслушав объяснения последнего, объявил, что переносит больную на свою яхту. Чарлз и Пэгги пытались отговорить его, напомнив о скором визите врача, но Роберт остался непреклонным.

Алисия была удивлена, когда он невежливо отмахнулся от нетерпеливых расспросов о гонках и в скупых словах сообщил только то, что при неудачных маневрах у «Русалки» сломалась грот-мачта. Им пришлось возвращаться в гавань на двигателе. Сейчас Питер отправился на поиски ремонтной бригады, найти которую весьма проблематично, потому что весь город собирается на прием по случаю окончания гонок.

— Послушай, а почему вы не смотрели телевизор? Ведь последние два часа идет непрерывный репортаж о гонках? — вдруг с опозданием поинтересовался Роберт.

— Знаешь, у нас был долгий разговор с Чарлзом. Он рассказывал мне о своей непростой жизни. Я испытала потрясение, когда… — Алисия не успела закончить фразы, как он перебил ее.

— Скажи мне правду: тебя в такой степени увлек этот человек, что перестали интересовать даже гонки?

Алисия почувствовала, как он в волнении прижимает ее к себе, ощутив твердые мышцы широкой груди и запах его кожи.

— Меня способен увлечь только ты, Роберт… Извини, что, говоря об этом, я нарушаю наш негласный договор.

Алисия произнесла последние слова тихим голосом, в котором слышалось страдание. В следующее мгновение она прислушалась к себе и с радостью осознала, что не испытывает никакого сожаления от внезапно вырвавшегося у нее признания. В конце концов, это их последний вечер — ее участия в операции больше не требуется. Билеты на утренний рейс уже заказаны. Она убедила Чарлза в том, что может лететь, не дожидаясь разрешения врача, потому что сейчас ей важно как можно скорее оказаться дома.

Да, она улетит, чтобы больше никогда не встречаться с Робертом. Так ей будет легче. А сейчас — пожалуйста, пусть твердит о суровых буднях детектива, где нет места любящей женщине.

Алисия прикрыла глаза, пытаясь справиться с подступающей дрожью. Почему он продолжает молча нести ее? Она уже собралась что-нибудь сказать, неважно что, лишь бы прервать становящееся невыносимым молчание. Но на ум пришли лишь слова из дурацкой детской считалки о том, что «твой час проходит, говори, не то — ворота отопри…» Это не его, а мой час проходит, с тоской подумала она в следующее мгновение, и теплая влага близко подступила к глазам.

Однако вместо слез она почувствовала мягкое прикосновение губ — Роберт покрывал короткими бережными поцелуями ее лоб, глаза… Затем их губы встретились и слились… Перед сомкнутыми веками разлилось золотистое сияние…

Как он быстро идет — будто летит! И как быстро, в одном ритме, стучат их сердца! — с удивлением подумала Алисия.

Поцелуй длился так долго, что ей стало не по себе. Один неверный шаг — и они будут барахтаться в плещущейся внизу воде, если, конечно, он и впрямь не летит по воздуху.

— Роберт, — взмолилась Алисия, — осторожнее! Мы упадем в залив.

— Если и упадем, то не в залив, — весело откликнулся он. — Алисия, ведь мы уже минут пять как находимся на яхте. Открой глаза, любимая!

Что он сказал? Как он ее назвал?! И почему она медленно опускается куда-то вниз? А, это мы спустились в каюту, догадалась Алисия.

Ее переполняло неиспытанное прежде чувство какого-то нового восторга и легкого веселья одновременно. Надо осторожно, чтобы не закружилась голова, попытаться открыть глаза, подумала она. Но делать этого вовсе не хотелось, и Алисия нежно обвила руками шею Роберта. Почему он больше не целует меня, ведь я так хочу этого, недоумевала она и в ответ услышала слабый стон.

— Алисия, сжалься надо мной. Мне не под силу выносить это дальше. Я должен уйти.

— Нет, не уходи. Я хочу, чтобы ты остался.

Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Серые глаза Роберта излучали непонятную ей мольбу, лицо выражало полную покорность и готовность следовать любым распоряжениям, какие только могут последовать от нее.

— Не уходи…

Они лежали обнявшись и в полном молчании. Был слышен только плеск волн за кормой.

Алисия переживала впервые в жизни чувство близости с мужчиной, Роберт — необычную для себя наполненность нежностью и благодарностью. Впервые в жизни после любовного наслаждения он не испытывал желания немедленно встать и уйти. Он вспомнил, как злился на себя в подобных случаях раньше, когда быстро поднимался и, одеваясь, нарочито бодрым голосом говорил:

— Ну, я пошел. Увидимся на следующей неделе. Хорошо?

Ему хотелось сказать сейчас нечто совершенно противоположное. Исподволь рождались фразы, приводящие его в радостное изумление и смущение одновременно. И он уже собирался поделиться ими с Алисией, но она опередила его.

— Сегодня я стала совсем взрослой. — Ее торжествующий голос нарушил тишину.

— Алисия, любимая, ты… Я не знал…

— Роберт, я имею в виду не только это. — Последовал легкий вздох, как после освобождающего душу плача. — Я счастлива, что была с тобой, и никогда не пожалею об этом… — Она сжала его руку. — А сейчас мне хочется рассказать тебе одну историю.

— Знай, мне интересно все, о чем бы ты ни заговорила, — просто ответил Роберт.

— Ты очень удивишься, если я скажу, что Чарлз Уорвик — мой дальний родственник?

Роберт уставился на нее в полном замешательстве и, как ей показалось, с немалым беспокойством. Она быстро догадалась о причинах последнего и серебристо рассмеялась.

— Нет-нет. Мои слова не последствие падения и не плод прихотливой фантазии. Сегодня Чарлз показал мне фотографию своей матери — кстати, мы с ней очень похожи — с подписью внизу «Анна Хардинг». Хардинг — это фамилия моего дяди, двоюродного брата матери по отцу, которая до замужества была Маргарет Хардинг.

— А ты не подумала о простом совпадении, ведь Хардинг не такая уж редкая фамилия? — озадаченным голосом спросил Роберт.

— Роберт, я хорошо знаю, что это не так. Когда ты выслушаешь мой рассказ, то согласишься со мной. Итак, я начинаю. У каждого в детстве есть свой страх. Страхи имеют имена. Мой назывался «Бедная Анна». Мне было пять лет, и я гостила у бабушки в маленьком городке под Лондоном. Изредка ее навещал старший брат Вилли, и почти каждый такой визит заканчивался ссорой с сестрой. Я боялась его, точнее — колючего неприязненного взгляда, которым он окидывал меня, и его непонятных шуток при обращении…