Волшебные чары - Барбара Картленд

Она держала ее в руке, ее щеки разгорелись, а глаза сияли, когда она обратилась к маркизу:

— Я думаю, Гермия уже поблагодарила вас, что и я хочу сделать теперь.

— Я думаю, ваш муж справится с этой работой, — ответил маркиз. — А теперь сядьте пожалуйста, миссис Брук, я хочу поговорить с вами.

Гермия встала на ноги, чтобы выйти, но маркиз сказал:

— Вы должны остаться, Гермия, поскольку это касается вас.

Это прозвучало очень серьезно, и Гермия с опаской взглянула на него, гадая, что он хочет сказать.

Она села на стул, беспокоясь, что он может открыть ее матери то, о чем она еще не знала.

Приподнявшись повыше на своих подушках, маркиз сказал:

— Лежа здесь, я все время думал, какой подарок я мог бы преподнести вашей семье за всю вашу доброту.

— Нам ничего не нужно, — тихо произнесла миссис Брук.

— Я ожидал, что вы скажете это, — ответил маркиз, — но я взял себе за правило: всегда оплачивать свои долги.

Он помолчал, затем угрюмо добавил:

— В противоположность некоторым!

Гермия подумала, что он имеет в виду Рошфора де Виля.

— Я только рада, что мы имели возможность чем-либо помочь вам, — улыбнулась миссис Брук.

— Я все еще, кстати, ценю мою жизнь очень высоко, несмотря ни на что, — ответил маркиз, — и поскольку Гермии я обязан тем, что Остался жив, в обычных обстоятельствах я послал бы ей очень дорогое ювелирное изделие, чтобы выразить мою благодарность.

Миссис Брук собиралась что-то сказать, но он быстро продолжил:

— Вместо этого у меня есть другая идея, которая — я надеюсь — встретит ваше одобрение, и, кстати, это будет означать исполнение одного из ваших желаний.

Гермия, наблюдавшая за ним, пока он говорил, ощутила, как у нее захватило дух от того, что он сказал далее:

— Я решил, что моим подарком Гермии будет поездка на несколько недель в Лондон вплоть до окончания светского сезона.

Миссис Брук онемела от изумления и, не веря собственному слуху, глядела, пораженная, на продолжавшего маркиза:

— У меня есть сестра, леди Лэнгдон, которая овдовела и чувствует себя одинокой и несчастной после того, как ее муж был убит в битве при Ватерлоо. Я знаю, что она получит огромное удовольствие, сопровождая Гермию на балы и вводя ее в светский мир.

Скривив губы в улыбке, он добавил:

— Она также, я думаю, обладает очень хорошим вкусом в выборе нарядов и будет в восторге от возложенной на нее роли сказочной феи, наряжающей Гермию!

— Это… невозможно! — задохнувшись от неожиданности, выговорила миссис Брук. — Мы не смогли бы принять такого подарка!

— Нет ничего невозможного, — возразил маркиз, — если, конечно, вы не откажете своей дочери в том, что для нее лучше всего. И это — возможность, которую просто нельзя упускать.

Поскольку это было несомненной истиной, миссис Брук не смогла ничего ответить, и маркиз продолжил:

— Я сам дам небольшой бал для Гермии в моем доме в Лондоне, а моя сестра позаботится, чтобы она была приглашена на все другие балы вплоть до окончания сезона. Так что нам остается сделать только одно.

— Что же это? — спросила миссис Брук голосом, казалось, доносившимся откуда-то издалека.

— Мы должны доставить Гермию в Лондон к началу следующей недели, — сказал маркиз. — Сезон будет продолжаться не слишком долго, поскольку регент скоро отправится в Брайтон, а после этого многие начнут закрывать свои дома и разъезжаться в деревни.

Улыбнувшись вновь, он добавил:

— Следовательно, ваша магия должна немедленно поставить меня на ноги, миссис Брук, и затем волшебная сказка для Гермии начнет разворачиваться!

— Я не… могу поверить тому, что я… слышу! — сказала миссис Брук странным голосом, и Гермия увидела слезы, скатывающиеся по щекам ее матушки.

Только когда Гермия в ту ночь отправилась спать — после того как она долго говорила с отцом и матушкой о том, что запланировал маркиз, — она подошла к окну спальни и взглянула через него на луну и звезды.

С того момента, как маркиз начал раскрывать им его план, она думала, что живет в своих мечтах, и не могла поверить, что ее молитвы исполнились.

И тем не менее, как будто маркиз действительно взмахнул волшебной палочкой, перед ней наяву стал подниматься занавес, открывая ей будущее, столь сверкающее и столь великолепное, что она чувствовала себя летящей по небу на яркой звезде.

Единственное, что пугало ее, — это то, что скажет Мэрилин, а также возможный гнев ее дяди и тети, когда они узнают о происходящем.

Кроме того, она думала о лесопилке, которая столько значила для отца, и знала, что граф принял это предложение маркиза только потому, что верил, что оно исходит от человека, которого он прочит в свои зятья.

Когда Гермия думала об этом, ей казалось, что чья-то холодная рука убирает тонкую сияющую вуаль с ее глаз и звезды перестают сиять для нее столь ярко.

Может быть, прежде чем маркиз оставит их, он сделает предложение Мэрилин, и тогда они не будут удручены тем, что он поручит своей сестре опекать ее в свете.

«Он благодарен… конечно, он благодарен мне, — говорила себе Гермия, — и, как он говорит, он хочет оплатить свой долг».

Она пыталась объяснить себе происходящее с нею с практической стороны, но почему-то это портило тот восторг, который она ощущала.

Хотя она редко так делала, но сейчас сдвинула занавеси, на окне, закрывшись от великолепия ночи, и легла в постель в темноте.

Лежа в кровати без сна, она неожиданно для себя стала думать о том, что маркиз скажет Мэрилин, когда будет просить ее руки, и что она почувствует, когда он поцелует ее.

При мысли об этом она как будто вновь ощутила твердость его губ, требовательно и настойчиво прижавшихся к ее губам.

Она знала, что, хотя он никогда не поцелует ее вновь, она не сможет забыть, что он был первым мужчиной, сделавшим это.