Как стать королевой - Алекс Вуд

Разбудило Ив неприятное ощущение, что за ней наблюдают. Она нехотя разлепила глаза, надеясь, что это часть дурного сна, в котором она всю ночь спасалась от неизвестных преследователей. Но то, что она увидела у своей кровати, заставило ее закрыть глаза снова, да еще одеяло на лицо накинуть.

— Доброе утро, мисс Карпентэр, — сказал ее утренний кошмар дрожащим голосом, — простите, что вломилась к вам без предупреждения. Но дело очень срочное.

Извиняющийся тон немного подбодрил Ив. Раз королева Элеонор решила зарыть топор войны и просит прощения, значит, случилось и в самом деле нечто неординарное.

— Мой сын Анри, — королева деликатно всхлипнула и подняла к глазам кружевной платочек, — сейчас пакует вещи. Это возмутительно. Я прошу вас поговорить с ним. Он должен остаться дома!

— А куда он едет? — пробормотала Ив.

— В свою проклятую Америку, — сказала королева. — Ох, простите, мисс Карпентэр. Я вовсе не хотела оскорбить вас. Но когда пятнадцать лет единственный сын твердит, что хочет уехать в Америку, то поневоле возненавидишь даже одно название.

— Да пусть едет, куда хочет.

Ив встала и накинула шелковый халатик (тот самый, который все цеплялся к Гильерму), надеясь, что он не вызовет у королевы неприятных воспоминаний.

— Он не может уехать, мисс Карпентэр! — негодующе воскликнула Элеонор. — На следующей неделе его будут короновать.

Ив замерла. Как она могла забыть. Все правильно. После отречения Гильерма королем должен стать Анри.

— Не волнуйтесь, ваше величество. — Ив грустно улыбнулась. — Он скоро вернется. Долгосрочную визу ему теперь не получить, так что через пару недель, в крайнем случае, через месяц.

— Я об этом и говорю! — Королева затрясла руками. — Не знаю, как Анри это удалось, но ему дали рабочую визу. На год! И это после того, как я просила посла игнорировать все его попытки. Рэндольф лично говорил с послом насчет Анри, и тот обещал, что близко его не подпустит…

Ив пожала плечами.

— У вас очень настойчивый и целеустремленный сын. И талантливый, между прочим. Может быть, у него все и получится. Если никто не будет ему мешать.

Королева встала. Ноздри ее раздувались, глаза пылали яростью, но на губах играла вежливая улыбка.

— Мисс Карпентэр, я не нуждаюсь в советах. Я прошу помощи. Анри питает к вам определенные чувства. Если вы попросите его остаться…

Королева глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. Ив с интересом ждала продолжения.

— То я не буду возражать против вашей свадьбы.

Ив засмеялась.

— Если вы уговорите Анри остаться, вы станете королевой Моралии! — воскликнула Элеонор с чувством.

— Не уверена, что меня это интересует, — сказала Ив. — Да и Анри меня не послушает. О Голливуде он мечтает пятнадцать лет, а меня знает три дня.

— Мисс Карпентэр! — Элеонор простерла к Ив руки как плохая актриса в любительском сериале. — Вы моя единственная надежда, надежда всей Моралии! Кто будет править страной, если Анри уедет?

— Вы.

Элеонор покачала головой.

— Если бы. Закон Морелии запрещает женщинам занимать трон. Моя корона просто украшение, которое потеряло всякий смысл после отречения Гильерма. — У королевы задрожали губы, а Ив принялась сосредоточенно разглядывать узорный паркет. — По правилам престолонаследия трон переходит по мужской линии.

— Поменяйте правила. Раз Анри не хочет быть королем, зачем его заставлять?

— Не говори о том, что не понимаете! — вспыхнула королева. — Я прошу вас оказать мне услугу. Вы же женщина. Молодая, красивая женщина. Ваши уговоры могут помочь там, где материнские слова бессмысленны.

— Хорошо, — кивнула Ив. — Я поговорю с Анри. Но запомните сразу, ваше величество, если мне удаться его убедить и он останется…

— Да‑да, — королева слегка поморщилась. — Я не отступлю от своих слов. Вы выйдете за него замуж. Если это единственное, что способно его удержать…

Ив улыбнулась.

— Нет, ваше величество. Я поговорю с ним просто, чтобы помочь вам. Не бойтесь. Я хотела сказать, что замуж за Анри я не пойду ни при каких условиях.

* * *

Дверь в комнату Анри снова была полуоткрыта, но наученная горьким опытом Ив сначала постучала. В ответ раздалось невнятное бормотание, которое можно было расцепить и как сердечное приглашение, и как просьбу «убираться ко всем чертям».