Очень плохой босс - Рита Навьер

Мерзкий дребезжащий звук ввинчивался в мой мозг как соседская дрель. Я нырнула под одеяло с головой, но дребезжание проникало и туда. Чертыхнувшись, я всё же проснулась. А мерзкий звук источал будильник на телефоне. Надо сменить мелодию на что-нибудь более милосердное, в который раз сделала я для себя в уме пометку.

Голова раскалывалась так, что даже глаза болели. Во рту пересохло так, что язык стал колючий как наждак. Нестерпимо хотелось снова лечь и не вставать до вечера. Или до завтра. И даже не шевелиться. Потому что каждое движение отзывалось вспышкой пульсирующей боли в висках и затылке.

Шатаясь, словно измождённая тяжким недугом, я первым делом наведалась на кухню и жадно припала к графину с водой.

Это всё гранатовое вино! Брр… Сколько мы его вчера влили? Не помню. Я даже не помню, как дома оказалась. Но ругать себя и стыдить не было времени. Я сделаю это потом, а то рискую снова опоздать на работу.

Работа… Кто бы знал, как не хотелось туда идти, хотя ещё недавно мчалась туда чуть не вприпрыжку. Какие будут сегодня "сюрпризы"? К чему ещё привяжется Крамер?

Я закинула в рот аспирин, выпила горячий чай с лимоном и немного ожила. Однако слишком долго я раскачивалась, так что не успела даже мало-мальски подкраситься. Это плохо. После вчерашнего моё лицо без макияжа выглядело бледным и больным.

Я покосилась на косметичку, потом на часы. Нет, не успею. А снова давать лишний повод Крамеру — не хочу.

Пока я плелась от остановки до офиса, меня нагнала Ольга Петровна, начальник планового и пристроилась рядом.

— Уж не заболели вы? — спросила она.

— Не выспалась просто.

— А-а, то-то я гляжу, вы какая-то бледная сегодня. А не знаете, Ксения Андреевна, когда новый коммерческий будет проводить аттестацию?

— Не знаю, — честно сказала я.

Дотянуть бы мне ещё до этой аттестации. И как будто прочитав мои мысли, она поинтересовалась:

— Что, пока не получается у вас с ним сработаться?

И тут же опередив мой вопрос, пояснила:

— Лидочка слышала, как он вас чихвостил. Сочувствую. Уж вас-то за что ругать, правда?

Она смотрела на меня выжидающе. Понятно, ждала подробностей.

Я обдумывала, как вежливо ответить ей, чтобы отвязалась. Мы как раз проходили мимо парковки, и мой взгляд нечаянно упал на машину Крамера. Точнее, на её заднее стекло, на котором алели огромные кривые и жирные буквы. И я аж вздрогнула, прикусив щеку.

— К чему он мог прице… — Ольга Петровна тоже оборвалась на полуслове, потом хохотнула. — Это ж его машина, да? Крамера? Ох ты господи! Кто ж его так любит? Хотя это наверняка просто пацаны хулиганили… Взрослый человек такой ерундой заниматься не станет, конечно. Но смешно. Интересно, он уже видел?

Она хихикнула. Я пробормотала что-то невнятное и невольно ускорила шаг, чувствуя, как стремительно заливаюсь краской. Боже! Я совсем забыла про это! Вообще из головы вылетело!

Но вот сейчас, увидев надпись, сразу вспомнила, как мы с Лёлькой вчера куролесили, и задохнулась от стыда. Зачем мы это делали? Дуры пьяные! Нет, мне определённо нельзя пить! Ни капли! Ведь это ж надо совсем всякий разум потерять, чтобы выкинуть такое.

Боже, какое счастье, что камеры не работают, иначе бы я попросту умерла от такого позора. Мне, конечно, и так тошно, но хоть не придётся бросать всё и уезжать из города туда, где меня никто не знает.

К счастью, в отделе у нас было временное затишье, как всегда бывает после праздников. Я даже позволила себе выпить кофе, а затем занялась текучкой. Но мыслями то и дело возвращалась к той позорной красной надписи.

Интересно, что подумает Крамер, когда её увидит? Расстроится? Кого заподозрит? Тоже, наверное, малолеток-хулиганов. У меня даже фантазии не хватало представить, что было бы, узнай он вдруг, чья это выходка…

И тут, словно отозвавшись на мои страхи, Лидочка позвонила по внутреннему: Илья Сергеевич вызывает к себе.

Опять! Ну что ж ему неймётся-то? Ведь никого другого он больше не дёргает так часто.

С тяжёлым сердцем я поднялась в приёмную. Взглянула с тоской на секретаршу. Она немного оттаяла за праздники и доверительно прошептала:

— У себя… ждёт… злющий с самого утра.

А то прежде он, можно подумать, был добрым.

Я приготовилась к очередной словесной пикировке. Сегодня, пообещала себе, я не позволю ему меня унижать. Буду держаться строго и холодно. А если снова начнёт грубить — осажу. В конце концов, я — взрослый человек и профессионал своего дела.

С таким настроем я и вошла. Прямо, твёрдо, с непроницаемым лицом и чуть приподняв голову. Поздоровалась строго и прошествовала к его столу.

Пока я вышагивала, Крамер глаз с меня не сводил, а затем неожиданно отодвинулся в кресле чуть в сторону и подозвал меня ближе:

— Пройдите сюда, Ксения Андреевна. Давайте кое-что посмотрим вместе.

Я озадачилась, но подошла, встала рядом с его креслом и заволновалась. Пробежала неуместная мысль: как от него хорошо пахнет… Но я тут же отогнала её и нахмурилась. Не плевать ли, как там от него пахнет?