Его волшебное прикосновение - Стелла Камерон

Для целей Джеймса такой экипаж подходил как нельзя лучше.

— Они вернутся.

— Я подожду здесь, — заявила Селина.

— Селина, не испытывай мое терпение. — Джеймс быстро подхватил ее и забросил себе на плечо. — Ты сейчас же отправишься в экипаж, моя милая.

— Я не твоя милая. — Селина забарабанила кулачками по его спине, и Джеймс вдруг ощутил, что ему это нравится. Добравшись до экипажа, он открыл дверцу, бесцеремонно засунул ее внутрь и сам забрался следом.

Селина мгновенно забилась в угол и сложила руки под грудью, что так нравилось Джеймсу. Когда-нибудь он скажет ей об этом.

— Ну что, — весело сказал он. — Слава Богу, Вонтел догадался все закрыть. Здесь нам будет тепло и сухо.

— Летти будет беспокоиться обо мне.

— Мне очень жаль. Когда мы вернемся, я расскажу ей обо всех обстоятельствах. — Джеймс не любил врать, но временами это было просто необходимо. — А пока успокойся и сними одежду.

— Что? — Девушка крепче обняла себя, от чего грудь поднялась еще выше. — Я ничего не сниму с себя, — заявила она.

— Но ты вымокла.

— И ты тоже.

Джеймс расстегнул сюртук.

— Я тоже разденусь.

— Нет! — Она резко отвернулась, и ее сердито поджатые губы и гордо поднятый подбородок озадачили Джеймса.

Придется попробовать другой ход. Быстро просмотрев содержимое корзины мисс Фишер и обнаружив там только лимонад и сандвичи, Джеймс занялся корзиной Лиам. Он благодарно улыбнулся, увидев лежавшую там бутылку шампанского. Достав завернутые в льняные салфетки бокалы, он вытащил бутылку, откупорил ее и улыбнулся вскрикнувшей от испуга Селине.

— Это согреет нас, — сказал он, разливая шампанское в бокалы.

— Но это шампанское!

— Да.

— Я не одобряю крепких напитков, — сказала Селина и снова отвернулась. — Что нам делать?

Им многое предстояло сделать. Но вначале ему предстояло успокоить ее и развязать ей язык.

— Нам недолго придется ждать, уверяю тебя. Такое уже случалось.

— Правда? — Селина с надеждой взглянула на него.

— Конечно. Вонтел наверняка выпряг лошадей, чтобы они попаслись, а Антоний убежал.

— Антоний?

— Да, это гнедой коренной. Он иногда бывает непредсказуемым. А остальные последовали за ним. Но они не могли уйти далеко. Вонтел быстро их найдет.

— Сколько это займет времени? Джеймс пожал плечами.

— Час или два.

— Слабое утешение для меня, — сказала Селина, откинувшись на спинку сиденья. — Провести два часа наедине с мужчиной, который презирает тебя.

Он поставил бутылку на пол и протянул Селине бокал.

Девушка отрицательно замотала головой.

— Я же сказала, что не пью крепких напитков.

— Но это только чтобы согреться. От одного бокала шампанского не опьянеешь.

Джеймс вручил Селине бокал и внимательно наблюдал, как она осторожно взяла его, поднесла к губам, сморщила нос от пузырьков и сделала глоток. Она сделала другой глоток, третий, а потом выпила содержимое до конца.

— Вкусно, да?

Джеймс залпом осушил свой бокал и долил ей еще.

— Это очень согревает. Она рассмеялась.

— Кто тебе сказал? Твоя няня?

— Не помню. А почему ты считаешь, что пьянство ужасно? Я имею в виду настоящее пьянство.

Селина отпила немного.

— Потому что оно является причиной диких выходок у людей. Я очень боюсь пьяных: никогда не знаешь, чего от них ожидать.

— Ты говоришь о своих родителях? И как это у них проявляется? — спросил он, стараясь сохранять хладнокровие.

— Я точно не знаю. — Селина отпила немного и облизнула губы. — Видишь ли, когда это случается, они сначала начинают пить… потом отсылают слуг в их комнаты.

Нас с Летти тоже запирают.

— Запирают? — недоверчиво переспросил Джеймс. — Надеюсь, ненадолго?

— О да. — Девушка вздохнула, и взгляд у нее стал немного рассеянным и печальным. — Иногдане разрешали выходить день или два. Самое долгое заключение длилось три дня. Это так ужасно. Без Летти я бы наверняка не выжила. Побледнев, Джеймс попытался осмыслить услышанное.

— Но ты наверняка догадываешься, почему твои родители запирают тебя. Может, они беспокоятся о твоей безопасности?

Она покачала головой.

— Нет. Они не хотят, чтобы мы видели, как они занимаются поисками.

— Поисками? — спросил Джеймс, и сердце у него екнуло. — А почему ты так думаешь?

— Очень просто, — пояснила Селина и отпила шампанского. — Мебель, картины и другие вещи сдвинуты. В некоторых комнатах все перевернуто вверх дном.

— Понятно. Тебе, должно быть, тяжело это видеть.

— Я научилась скрывать свои чувства. Они радуются, заметив мой ужас, поэтому я никогда не показываю своего страха, — произнесла она. — Можно мне еще немного шампанского, чтобы согреться?

Джеймс долил в ее бокал и положил бутылку в корзину. Там он заметил небольшую коробочку, перевязанную серебряной ленточкой, которую венчала желтая роза. Джеймс улыбнулся, довольный заботливостью Лиам. Она заслужила его благодарность этим вечером.

Он протянул коробочку Селине.

— Открой ее. Внутри что-то очень приятное для тебя. Селина прижала к себе розу и улыбнулась Джеймсу.

— Ты так добр. И я уверена, что ты также расстроился из-за лошадей. Джеймс, прости меня, что я смутила тебя своей просьбой и…

— Я решил принять твое предложение.

— Я больше никогда… Правда?

— Да, но сначала ты должна объяснить мне, зачем тебе это нужно.

— Ну хорошо. — Она понюхала розу, и ее взгляд слегка затуманился. — Ты же видел этого отвратительного Перси-валя Лечвита? Ты видел, как он пытался заставить меня подчиняться ему?

— Да, но расскажи, почему этот человек угрожает тебе?

— Не он, а его отец, Бертрам Лечвит. Слухи, которые дошли до тебя, правдивы. Мои родители дали ему повод надеяться, что благосклонно отнесутся к его браку со мной.

У Джеймса сжалось сердце.

— А тебе это не по душе?

— Но он такой мерзкий. — Девушка наклонилась и громко зашептала: — Толстый старик, от которого пахнет вином и помадой. Он брызжет слюной, когда разговаривает. А однажды, — тут она содрогнулась, — он сжал мне… сжал мою… и пробормотал что-то странное… что он отведает этот фрукт.

Только огромным усилием воли Джеймс не позволил себе взглянуть на то, что сжал этот отвратительный Лечвит. При мысли о том, что такой негодяй прикасался к невинной девушке, кровь закипела у него в жилах. Этот мерзавец еще поплатится!