Обречены любить - Келли Хантер

— «Я сдаюсь».

Итан проглотил полупрожеванный кусок, стараясь не чувствовать себя униженным ее успехом.

— Я впечатлен.

— Правильно. Как еда?

— Восхитительно вкусно.

Итан отправил в рот следующую порцию. Может быть, в этот раз ему удастся ощутить вкус. Мия провела ярко-красными ногтями по ножке бокала и поднесла его ко рту. Нет, не удалось.

— Совсем забыла про музыку, — промурлыкала Мия.

— Она нам не нужна.

Бешеного биения его сердца будет вполне достаточно.

— А четырнадцатого?

— Не знаю, Мия. Думаю, когда придет время, ты сама поймешь, как сделать лучше. — Итан посмотрел на фото, изображавшее его, его отца и отца Мии на пляже. — Их с детства связывала дружба. Я думаю, у них все еще очень много общего.

— Пожалуй, — сказала Мия без особой уверенности.

— Жалеешь, что решила свести их?

— Немного, — улыбнулась Мия. — Санджей убьет меня, если из-за меня на персидском ковре будут кровавые пятна.

— Ты очень требовательна к своему отцу, Мия.

— Знаю. И собираюсь потребовать еще больше. Я хочу соблюсти древнюю китайскую традицию и попросить всех принести бумажный подарок для Лили, только чтобы это было сделано искренне, от всего сердца.

— Ты хочешь, чтобы он простил ее?

— Время пришло, — кивнула Мия, не отводя взгляда от лица Итана. — Я буду рада, если ты тоже принесешь что-нибудь для своих призраков.

— Ты имеешь в виду, если я тоже прощу их?

— Понимай, как хочешь.

Итан невесело улыбнулся:

— Не дави на меня, Мия.

— В смысле не требовать от тебя рассказа о жене? Ты ведь просто можешь ответить на мои вопросы, и мы больше не будем затрагивать эту тему.

— Тебе вовсе не обязательно знать об этом.

— Ты так плохо знаешь женщин!

— Это неприятная история.

— А я и не ищу развлечений, — терпеливо заметила Мия. — Я играю по твоим правилам, Итан, и заслуживаю знать, почему ты установил их.

Она была права, но Итан не знал, с чего начать. Он никогда ни с кем не разговаривал об Арианне.

— Это была любовь с первого взгляда, — нехотя заговорил он наконец. — Сокрушающая любовь. Мы поженились через месяц после встречи. Через три месяца начались проблемы. Я давал ей все, что мог, но ей было мало, ей всегда хотелось больше. Больше одежды, больше времени, больше… мужчин. Она говорила, что это из-за того, что я ни разу не отдался ей целиком, а если она не может получить всего меня, она компенсирует это так, как захочет.

— Ты винишь себя за то, что она заводила любовников?

— Я не мог дать ей то, что было ей нужно.

— Может быть, никто не мог.

— Я действительно не отдавался ей целиком.

Мия промолчала. Итан продолжил:

— Я не ушел от нее. Я любил ее, как мог, и ненавидел ее. В один прекрасный день она наткнулась на такого же, как она, на такое же дикое, необузданное сердце. Она взяла его себе, поиграла с ним, со мной, пока я не начал выть от боли. Я сказал ей, что не могу больше, и велел ей выбирать — он или я. Она рассмеялась в ответ и заявила, что будет делать, что хочет, и не отпустит ни одного из нас.

Мия закрыла глаза, из-под ресниц выкатилась слезинка. Но Итан уже не мог остановиться. Она сама хотела знать про Арианну, пусть слушает теперь. Скорбь наполнила его, смешанная с гневом, и отчаянием, и виной. Мия была ни в чем не виновата, но он продолжал сечь ее словами:

— Хочешь знать, как Арианна умерла, Мия? Это случилось вон там, на этом самом пляже; ее любовник держал ее за шею под водой, пока она не захлебнулась. Он убил ее, охваченный яростью, а на следующий день убил и себя. Какая-то часть меня невыносимо страдала, оплакивала ее… Но не весь я, не весь. Я ненавидел себя за это, но еще больше я ненавидел ее. Она уничтожила меня.

— Итан…

— Нет! — крикнул он, неловко вскакивая; Мия вздрогнула и уставилась на него огромными испуганными глазами. — Прости, Мия. Я не смогу полюбить тебя. Я никогда не полюблю тебя. Я не справлюсь с этим еще раз. Даже ради тебя я этого не вынесу.

Дверь за ним захлопнулась, но Мия не пошевелилась. Она сидела, опустив голову, сжав трясущиеся руки на коленях.

— Тебе бы не пришлось, — прошептала она, дрожа на прохладном ветру, треплющем салфетки и пламя свечей. — Ни за что не пришлось бы.