Исповедь души - Лайза Рени Джонс

– Крис, – выдавливаю я, потому что не знаю, что еще сказать.

– Пошли, – приказывает он, и атмосфера в комнате раскаляется от этого мягко произнесенного приказа и, да, гнева.

Тристан говорит что-то по-французски, и я не понимаю, адресовано это Крису или Эмбер. Думаю, Эмбер.

Глаза Криса задерживаются на мне на несколько мгновений, прежде чем он бросает тяжелый взгляд на Тристана. Тристан кивает.

– Давно не виделись, старик.

– А лучше бы никогда.

Тристан ухмыляется:

– Ты говоришь это каждый раз, когда приезжаешь домой.

– Потому что ты всегда здесь.

Тристан со смехом вскидывает руки.

– Так это же ты все время возвращаешься.

Они начинают говорить по-французски, и напряжение возрастает. Ненависти между ними не чувствуется, но Крис не хочет, чтобы я общалась с Тристаном. У меня такое чувство, что Крис решил дать это понять Тристану так же ясно, как и мне.

Жалея, что не понимаю, о чем они говорят, я хватаю свои пакеты. Крис оказывается рядом, чтобы помочь раньше, чем я успеваю собрать их. Наши руки сталкиваются, тепло растекается вверх по руке, и я встречаюсь с его глазами. Его пристальный взгляд – неприкрытое властное требование, которое раньше вызывало у меня инстинктивный протест. Теперь же я вижу за внешней оболочкой ту муть, которую подняла со дна своим необдуманным поступком. Если бы я могла вернуться на пятнадцать минут назад и изменить свое решение войти сюда, то сделала бы это.

– Крис… – подает голос Эмбер.

– Ты сказала достаточно, Эмбер, – резко бросает он, даже не глядя на нее. До меня доходит, что он вообще ни разу не взглянул на нее, и я гадаю, что это значит, хотя, если честно, мне все равно. Мне не следовало приходить сюда. Еще многое предстоит мне узнать об Эмбер, но несмотря на нетерпение, я должна дождаться, когда Крис сам все расскажет. Спешить не надо.

Не сводя с меня глаз, Крис наклоняется и берет мой последний пакет, оставляя мне только сумочку.

– Что-нибудь еще? – спрашивает он.

Я качаю головой, не в состоянии говорить из-за поедом съедающего меня чувства вины. Что я наделала! Я разбередила его рану. Мне наплевать на то, что могли показать или рассказать Эмбер с Тристаном, но он этого не знает. Значит, мне не удалось убедить его в своей безоговорочной любви, иначе он бы знал.

Мы направляемся к задней двери, и он делает мне знак идти первой по длинному узкому коридору. Он протягивает руку, чтобы открыть дверь, и на мгновение его пальцы задерживаются на ручке, а тело так близко к моему, но не касается меня. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Секунды тикают одна за другой, и я, затаив дыхание, жду, что он скажет, но он молчит. Он открывает дверь, и разочарование переполняет меня от этого затянувшегося напряжения между нами. Но здесь не место выяснять отношения.

Мы выходим на стоянку, на которой только шесть машин, и серебристый «911» Криса – один из трех имеющихся тут. Я быстро направляюсь к пассажирской дверце, спеша оказаться наедине с ним и объясниться. Нетерпеливо жду, когда Крис поставит пакеты на заднее сиденье.

Он поворачивается ко мне с замкнутым, напряженным лицом.

– Садись в машину, Сара.

Я решаю, что сейчас не время пытаться пробиться к нему.

– Хорошо, Крис, но не потому, что ты так приказываешь, а потому, что хочу быть как можно дальше отсюда, когда заставлю тебя меня выслушать. – Я ныряю в машину и устраиваюсь на заднем сиденье.

Он с минуту стоит, уставившись на меня, но я на него не смотрю. Иногда, я уверена, он не знает, как воспринимать мою реакцию на его требования. Порой я и сама не знаю, но только не в этот раз. Может, я и заслужила его гнев, но он мне не Господин. Так что мои резкие ответы на его приказы не должны удивлять его.

Он тоже садится в машину и кладет руку на руль, но не смотрит на меня. Я чувствую, как он борется с собой и думаю, он что-нибудь скажет, но он молчит. И я молчу. Он заводит мотор и сдает задом. Уверена, что эта короткая поездка покажется мне вечностью, и оказываюсь права. Кажется, что она никогда не кончится.

От работающего обогревателя и от сдерживаемых эмоций мне становится душно, и когда мы въезжаем в гараж нашего дома, я снимаю куртку. Крис почти сразу же выходит из машины. Он обходит автомобиль и открывает мою дверцу, но на меня не смотрит. Я скриплю зубами. Всего один нелепый случай, и вот он уже отгораживается от меня. Это ранит, как мелкие осколки стекла, вонзающиеся в сердце.

Я отступаю в сторону, давая ему достать мои пакеты, и борюсь с побуждением тоже эмоционально отстраниться, защитить себя. Я все еще сражаюсь с этим чувством, когда мы направляемся к лифту, не глядя друг на друга, по-прежнему запертые в клетке молчания, которое для меня просто невыносимо.

Он нажимает кнопку вызова лифта, а я смотрю на его профиль, на белокурые локоны, обрамляющие лицо, и вижу, как бьется жилка у него на скуле. Я ощущаю его отстраненность, его уход в себя, и внезапно во мне снова закипает злость.

Ради Криса я уехала за тридевять земель. Я приехала сюда бороться за нас и не намерена отступать. Я не позволю ему отгородиться от меня и разорвать наши отношения из-за одной глупой ошибки. Больше никогда не позволю ему поступить так со мной. С нами.

Двери лифта открываются, он ждет, когда я войду, и я вхожу. Точнее, влетаю и резко разворачиваюсь, чтобы высказать ему все. Он входит следом и на этот раз не избегает смотреть на меня. В его лице четко читается решимость и какое-то обнаженное темное чувство, которое я не могу до конца распознать. И вряд ли это у меня получится.

Не успеваю я вымолвить ни слова, как пакеты, которые он держит, шлепаются на пол, и Крис надвигается на меня и прижимает к стене. Сумочка выпадает у меня из рук, и его сильные бедра обхватывают мои, таз вдавливается в меня. Я тихонько вскрикиваю от того, как пальцы